На DVD вышел фильм Сэмюэля Фуллера "Взвод" (Fixed Bayonets!, 1951).

Кадр из фильма "Взвод"

Рецензия Михаила Трофименкова ("КоммерсантЪ-Weekend"):

Переименование фильма Сэмюэля Фуллера (1912-1997) "Штыки примкнуть!" во "Взвод" вовсе не так нелепо, как кажется на первый взгляд. Не потому, что речь в нем идет о взводе, о 48 пехотинцах, оставленных командованием американских войск в Корее прикрывать отступление целой китайской дивизии. Просто и у "Взвода" Оливера Стоуна, и у прочих реалистических военных драм о вьетнамской ли, иракской ли войне "ноги растут", конечно, из фильма Фуллера. Но его наследники все равно не достигают уровня его "окопной правды".

Притом что "Взвод" на реализм обстановки не претендует: самый что ни на есть студийный картон. Точнее говоря, студийный лед. Торосы, по которым кувыркаются злые, не по уставу одетые солдаты, ненавидящие друг друга пуще, чем коммунистов, неутомимо вырабатывала машина для производства искусственного льда. И притом что Стоун искренне хотел ужаснуть зрителей бессмысленной бойней в джунглях, а фильм Фуллера числится по ведомству злобной милитаристской пропаганды.

Кадр из фильма "Взвод"

Фуллер, урожденный Самуил Вениаминович Рабинович, вообще здорово умел притворяться. Гениальный режиссер, он слыл маленьким солдатом категории "Б". Пацифист и стихийный анархист, считался до поры до времени ультраправым солдафоном. Слишком уж он много видел в жизни, чтобы питать любые иллюзии относительно человеческой природы. Самый юный криминальный репортер в истории США, он уже в 17 лет распутывал грязную историю смерти бродвейской звезды от героина и виски. Солдат легендарной "большой красной единицы", то есть Первой пехотной дивизии, не просто прошел с боями от Африки до Чехословакии. Первым его фильмом были документальные съемки только что освобожденного концлагеря Фалькенау, вошедшие в фильм под исчерпывающим названием "Немыслимое". Так что он лучше, чем кто бы то ни было, знал, о чем думают и говорят солдаты.

Ни слова о доме, матери, невесте, послевоенной жизни: такими разговорами утепляют своих героев все без исключения режиссеры-баталисты. Ни "до", ни "после" не существует. Речь идет лишь о смерти, чужой и своей. О том, откуда китайцам проще всего накрыть спрятавшийся в пещере взвод. О том что: "Лапы убери! Не видишь, у меня открытая рана". О том что: "Я умер. Ты что, не понял? Я сказал: "Я умер"". О том, что лейтенант Гиббс (Крейг Хилл) уже убит, и сержант Лонерган (Майкл О'Ши) тоже, а когда убьют сержанта Рока (Джим Эванс), ты, капрал Денно (Ричард Бейзенхарт), примешь командование. А Денно думает лишь о том, что не хочет командовать, потому что командиров убивают в первую очередь, а его убьют еще скорее, потому что у него никак не получается убить коммуниста. Смысловая нагрузка ложится здесь вовсе не на слово "коммунист", а на слово "убить". Никакой идеологии. Война — это убийство и точка. Или — ты, или — тебя: кто-кто, а Фуллер это знал. "Штыки" сняты так же грубо, как груба эта истина. В первом же кадре снаряд накрывает генеральскую машину: Фуллер, не тратя времени на предисловие, сразу переходит к главному — к смерти. Крупные планы небритых, помороженных лиц. Дуло винтовки, направленное на зрителя. Фуллер снимал, как воевал. Недаром же в "Безумном Пьеро" (1965) Жан-Люка Годара он, отвечая на вопрос героя Жан-Поля Бельмондо, что такое кино, произнес исчерпывающую формулу. "Фильм — это поле битвы. Любовь, ненависть, насилие, действие, смерть. Одним словом, эмоции".

Михаил Трофименков, "КоммерсантЪ-Weekend"