В своих пяти фильмах, начиная с дебютной картины "Бутылочная ракета" (Bottle Rocket, 1996) и заканчивая плутовским "Поездом на Дарджилинг" (The Darjeeling Limited, 2007), Уэс Андерсон смог собрать группу актеров, которую можно было бы назвать "Бандой Уэса". Это трагикомическое братство включает Билла Мюррея (Bill Murray), Джейсона Шварцмана (Jason Schwartzman), Анджелику Хьюстон (Anjelica Huston), Люка Уилсона (Luke Wilson) и, конечно же, друга детства и соавтора Оуэна Уилсона (Owen Wilson). Как ранее Вуди Аллен, Андерсон выстроил свое моментально узнаваемое кинематографическое пространство, отличающееся определенной одеждой, музыкой, выражениями и неуклюжими ситуациями, которые в реальной жизни можно назвать только "очень андерсоновскими".

Однако, в этом году 40-летний Андерсон решил улизнуть от своей банды, заменив в своем новом фильме "Бесподобный мистер Фокс" (Fantastic Mr. Fox) актеров на кукол, а реальный мир на воображаемый. Это экранизация одноименного романа Роальда Даля, к озвучиванию которой он привлек актеров из своей команды, а также Джорджа Клуни, Мэрил Стрип и Джарвиса Кокера.

«Бесподобный мистер Фокс» представляет собой нечто совершенно новое для творчества Уэса Андерсона. Французский кинорежиссер Арно Деплешен (Arnaud Desplechin) не так давно встретился с ним в одном из старейших кинотеатров Парижа Cinéma du Panthéon, чтобы обсудить архитектуру своеобразных фильмов Андерсона.

Арно Деплешен: Когда вы заканчиваете снимать?

Уэс Андерсон: Завтра.

Деплешен: Завтра? Вы сейчас подавлены?

Андерсон: Мы снимали всего год, и пока у меня нет депрессии.

Деплешен: А вечеринка по этому случаю будет?

Андерсон: Уже была.

Деплешен: Да?

Андерсон: Да. Вечеринка была запланирована заранее, а мы вышли из графика. Съемки были очень долгими. Дело в том, что для анимации съемки – завершающий этап. Все остальное уже было подготовлено заранее. Хотя сегодня мы микшировали звук на рю д’Ангьен.

Деплешен: В Париже сейчас ужасная погода, жутко депрессивная. Сидя у себя за столом, угнетенный погодой, я вдруг подумал, интересно, а какая погода в Техасе, где вы выросли?

Андерсон: Ну, в Техасе жарко. В школу я ходил в Остине, но родился в Хьюстоне, который находится в Мексиканском Заливе. Там жарко, как в Индии, влажно и полно комаров.

Деплешен: Вы не скучаете по Техасу? [Андерсон смеется] Потому что я смотрю в окно, город весь серый, и я просто не понимаю, как вы можете оставаться в этом городе. Он так отличается от ваших родных мест. Итак, вы учились в школе Остине?

Андерсон: В колледже. Потом некоторое время жил в Калифорнии. Теперь живу в Нью-Йорке.

Деплешен: Где вы познакомились с Оуэном Уилсоном?

Андерсон: В Остине. Нам было лет по 18.

Деплешен: Вы оба хотели работать в кино?

Андерсон: Думаю, да. Не знаю. Я изучал философию, он – английский. Но мы встретились на занятиях по драматургии. Сначала разговорились о литературе, но и о фильмах тоже сразу заговорили. Я знал, что хочу что-нибудь делать в кино... Не знаю, задумывался ли он тогда о кино.

Деплешен: Кажется, я где-то читал, что в колледже вы занимались Прустом.

Андерсон: Нет, я не никогда не занимался Прустом. Но я читал «По направлению к Свану», роман произвел на меня глубокое впечатление. В те времена студенты-филологи в Америке, кажется, совсем не читали Пруста, по крайне мере, в моем колледже. Я очень долго читал первый роман, и прочел только его.

Деплешен: Я его вообще не читал.

Андерсон: Нет? [Смеется]

Деплешен: Потому что в моей семье чтение Пруста было вопросом снобизма. Я подумал, что если возьмусь его читать, на это уйдет целый год. Вместо этого я могу потратить этот год на чтение странных книг, которые мой отец и сестры никогда не стали бы читать. Кроме того, я хотел работать в кино, поэтому мне казалось, что начинать надо с чего-то не слишком серьезного. Предполагалось, что я должен обратиться к каким-то легкомысленным вещам, относящимся к популярному искусству. Такое я навязал себе мнение. Я никогда не буду читать Пруста по принуждению.

Андерсон: И вы до сих пор не переменили решение?

Деплешен: Да. Я прочел 10-12 книг о Прусте, чтобы разобраться в разных романах. То есть, в некоторой степени это было глупое подростковое решение, направленное против учителей, и выбор в пользу кино. Но это связано с тем, что я – француз. Пруст – это святое, поэтому я не хотел иметь к нему никакого отношения.

Андерсон: «По направлению к Свану» начинается с описания процесса засыпания, книга наполнена образами, которые глубоко запали мне в память.

Деплешен: Итак, вы с Оуэном поделили роли, решив, что один будет режиссером, а другой – актером, в тот момент, когда начали писать сценарии фильмов?

Андерсон: Мы начали писать вместе. Я всегда хотел стать режиссером. Но он, на самом деле, не собирался становиться актером, точнее, я не уверен, что он знал, что хочет быть именно актером. Он был только сценаристом.

Деплешен: Даже теперь, став такой кинозвездой, он считает себя только сценаристом?

Андерсон: Нет [смеется] Он считает себя и актером тоже. Но он очень хороший сценарист.

Деплешен: Сценарий «Бесподобного мистера Фокса» вы написали вместе с Ноа Баумбахом (Noah Baumbach, режиссер и сценарист фильмов «Марго на свадьбе» /Margo at the wedding/, «Кальмар и кит» /The Squid and the Whale/ - прим. KINOTE)

Андерсон: Да. Большую часть мы написали в Нью-Йорке, часть в Лос-Анджелесе, кое-что в Англии. Мы также немного поработали в доме Роальда Даля в Букингхэмшире. И еще немного в Париже.

Деплешен: Я думал, что вы здесь застряли из-за дождя. Но вы же можете ехать в Нью-Йорк или в любое другое место.

Андерсон: Да, могу. Большую часть времени я живу в Нью-Йорке.

Деплешен: Вы бы могли назвать то, что испытываете, переезжая с места на место, кочевой жизнью? Или вы назвали бы это ссылкой? Обе идеи, с моей точки зрения, типично американские.

Андерсон: Дело в том, что вы француз. В нескольких поколениях. Настоящий француз.

Деплешен: Я не до такой степени француз.

Андерсон: Ну, в достаточной степени. Но большинство американцев скажут: «Я – швед».

Деплешен: А вы – швед?

Андерсон: Да. Я - наполовину швед, наполовину норвежец. Если кто-то спросит вас о родословной, не нужно слишком углубляться, потому что сразу окажешься за пределами Америки, если только ты не наполовину чероки или еще кто-нибудь. В любом случае я не выбирал кочевой образ жизни. Я всегда хотел жить в Нью-Йорке, но попал туда далеко не сразу. Но как только начинаешь много ездить… Не знаю. Разница между ссылкой и кочевой жизнью, возможно, зависит только от твоего настроения.

Деплешен: Вы видели много фильмов. Интересно, вас учил смотреть фильмы кто-нибудь вроде Мартина Скорсезе? Можно сказать, что есть два вида режиссеров: те, кто любит смотреть кино, и те, кто не любит.

Андерсон: Если называть режиссеров, благодаря которым захочется смотреть старые фильмы, то это будут Мартин Скорсезе и Питер Богданович (Peter Bogdanovich). Существует огромное количество фильмов, на которые они мне тем или иным образом раскрыли глаза. Например, в комментарии к фильму «Бешеный бык» (Raging Bull, 1980), Скорсезе упоминает Майкла Пауэлла (Michael Powell), а я никогда до этого не слышал о фильмах Пауэлла и Прессбургера (Pressburger). Думаю, что от Богдановича я узнал о Говарде Хоуксе (Howard Hawks) и Лео МакКэри (LeoMcCarey). Богданович видел все. У него был каталожный шкаф, металлические ящики которого были заполнены заметками. Каждый раз, когда он смотрел фильм, он заполнял на пишущей машинке карточку с указанием названия фильма, режиссера, сценариста, описанием, датой просмотра и своими соображениями о фильме. Он проставлял рейтинги. Когда смотрел фильм еще раз, вынимал карточку и добавлял примечание: «Посмотрел еще раз, на этот раз показалось лучше».

Деплешен: Вы делали такие вещи?

Андерсон: Нет.

Деплешен: Я думал, что этим занимаются только критики.

Андерсон: Богданович начал это делать лет в 15. Но думаю, что он бросил это занятие в тот день, как отправился в Техас снимать «Последний киносеанс» (The Last Picture Show, 1971). Перестал, как только стал по-настоящему успешным режиссером. Думаю, первый режиссер, существование которого я осознал, был Альфред Хичкок, до этого я не понимал, кто такой режиссер. А тут мне помогла «Коллекция Альфреда Хичкока». Впервые я осознал, что есть такой парень, которого нет в фильме, но он изображен на коробке. Это все его рук дело. Я любил эти фильмы.

Деплешен: Именно эти фильмы гипнотизировали вас в детстве?

Андерсон: Это были первые фильмы, которые я заметил и о которых задумался. Это были интересные фильмы, и их режиссером был именно этот человек. До этого я интересовался «Звездными войнами» (1977) и «Розовой пантерой» (1963). Первый фильм, который я увидел, когда приехал в Париж, был один из фильмов серии «Розовая пантера». Мне это запомнилось, потому что нужно было сообразить, как сказать по-французски Un billet pour La Panthère Rose... («Мне один билет на «Розовую пантеру»)

Деплешен: Я не могу назвать момент, когда я захотел стать режиссером, потому что я тоже не знал слова «режиссер». У меня все путалось – продюсер, режиссер, автор. Просто я хотел быть тем, кто за все отвечает. [Андерсон смеется]. Но в детстве я не был вундеркиндом. У меня был очень плохой вкус. Я любил Хичкока, но по неправильным причинам.

Андерсон: И что это были за неправильные причины?

Деплешен: Я не знаю. Сегодня, когда я пытаюсь пересмотреть некоторые его фильмы, у меня ничего не выходит, потому что они меня не трогают. Но иной раз я дрожу и плачу, потому что он пытался сделать поразительные вещи. В этом есть такое упорство. Я думаю, он почти святой. Я могу увидеть все невероятные эмоции, которые заложены в его фильмах. Раньше я думал, что самое главное в нем – его ум, ловкость. Но, на самом деле, я не знаю. что мне в нем так нравится. То, что он смирился с тем, что глуп? Или умен? Или раним?

Андерсон: Он снова и снова преследует нечто, что его влечет. Иногда, если мне нужно снять сцену, которая предполагает саспенс или драму, какое-то базовое сюжетостроение, я думаю: а как бы ее снял Хичкок? Хичкоковское решение всегда ясное, простое, так сказать, профессиональное. И оно гласит: нужно, чтобы аудитория почувствовала нечто конкретное. Обычно, когда я снимаю сцену, я не хочу, чтоб зрители чувствовали что-то конкретное. Я хочу сделать так, чтобы разные люди чувствовали себя по-разному. Но в Хичкоке самое прекрасное то, что в его сцены производят просчитанный эффект, даже если сам фильм целиком разными людьми интерпретируется совершенно по-разному.

Деплешен: А есть какие-то еще режиссеры, у которых, с вашей точки зрения, это тоже есть?

Андерсон: Да. То есть, зависит от того, над чем я сейчас работаю. Еще один режиссер, о котором, я, похоже. все время вспоминаю, когда не знаю, как к чему-то подступиться, - Стивен Спилберг. Он бы знал, как это сделать. Но если вы меня спросите, о каком режиссере я думаю в жизни, может показаться странным, но это Стэнли Кубрик. Возможно, это не очень хорошо, потому что для него главным в жизни был контроль. Я хочу сказать, что у него, явно, была прекрасная семья, и работу свою он организовал так, чтобы она не мешала жизни. И люди шли смотреть его фильмы. И он всегда снимал то, что хотел. Он не снимал для денег, чтобы на следующем фильме иметь возможность снимать то, что нравится. Нет, он всегда снимал то, что нравится. Он держал под полным, тотальным творческом контролем не только фильмы, которые снимал, но и свою жизнь. У него была система, без которой нельзя обойтись, потому что слишком много всего нужно отслеживать.

Деплешен: Один мой друг побывал дома у Хичкока, когда тот был уже совсем старый. Мой друг написал знаменитую книгу о Хичкоке и был так горд, что смог его навестить. Хичкок показал ему свой подвал. В то время его ограничивали в еде, потому что он был уже слишком тучным. Но он хранил еду в погребе. Там было много еды, человек на 100 хватило бы. Хичкок просто хотел быть уверенным, что еда есть, хотя ему и не позволяли ее есть. Он просто заходил проведать свою еду. Здорово, да?

Андерсон: Здорово.

Деплешен: Я хотел поговорить о музыке в ваших фильмах. У вас очень личный подход к работе с саундтреком – очень точный вкус и сочетание песен.

Андерсон: Мне нравится работать над музыкой для моих фильмов, а это практически единственная музыка, над которой я работаю.

Деплешен: Вы играете на каком-нибудь инструменте?

Андерсон: Немного, но ничего особенного. Для «Бесподобного мистера Фокса» нам сочинил великолепную песню Джарвис Кокер, который также озвучивал одного из персонажей. А сейчас над саундтреком работает Александр Деспла (Alexandre Desplat). Музыки получилось гораздо больше, чем я предполагал. Он написал где-то час музыки или около того.

Деплешен: Вы присутствовали, когда Джарвис Кокер записывал музыку?

Андерсон: Да. Мы писались в студии Жана Туиту (Jean Touitou). У нас был очень хороший французский исполнитель на банджо. Не думаю, что так уж много известных французских исполнителей на банджо, но мы нашли самого лучшего.

Деплешен: Я удивился, когда вы сказали, что изучали философию и читали Пруста, потому что это звучит так серьезно. Но ваши фильмы еще и очень легкие, развлекательные. Когда мне впервые потребовалось представлять один из ваших фильмов в Париже, мне пришло в голову, что вы для американского кино – то же, что Сэлинджер для американской литературы. Вы создаете что-то вроде чисто кинематографического мира, герои переходят из фильма в фильм, и все вместе образует постоянно расширяющийся мир. Это так близко по стилю к тому, что делал Сэлинджер.

Андерсон: Я чувствую, что герои одних моих фильмов могут переходить в другие мои фильмы, тогда как героям из фильмов других людей в них было бы неуютно. [Оба смеются]

Деплешен: Но это так редко бывает. Создать такой связный мир. Мне вспоминается в связи с этим Франсуа Трюффо, потому что вам нужно создавать жизнь, смех, слезы…

Андерсон: В ваших фильмах тоже это есть, только они более реалистичные, так что все еще тоньше.

Деплешен: Я бы так не сказал.

Андерсон: Я имел в виду «Рождественскую сказку» (Un conte de Noël, 2008) и «Королей и королеву» (Rois et reine, 2004), не могу правильно произнести все эти "r" в Rois et reine. Они – часть придуманного мира, но их герои мне кажутся более реальными.

Деплешен: У ваших фильмов столько горячих поклонников, потому что в них есть нечто очень личное. Даже если мы о вас ничего не знаем, ваши фильмы приоткрывают что-то такое, что есть в вашей жизни. Еще один режиссер, который вызывает у меня такое же ощущение, - это Квентин Тарантино. По-моему, вы с Тарантино – братья в американском кино.

Андерсон: Я чувствую родство с Тарантино времен «Криминального чтива», когда он так изобретательно работал с жанрами. Но также было ощущение, что он путешествовал по Европе, он там раньше не был и вот вернулся в свой город и рассказывает о том, что произошло у него в жизни. Ваш фильм «Как я сам с собой спорил... (моя сексуальная жизнь)» (Comment je me suis disputé... (ma vie sexuelle), 1996) тоже создает полное впечатление того, что кто-то рассказывает о своей жизни, но снят он не в документальном стиле. Ваша жизнь в тот момент была как-то похожа на то, что происходит в фильме?

Деплешен: Совсем нет. Но есть своя правда в том, что когда придумываешь героя или пишешь сцену для фильма, это все может стать частью твоей жизни. У меня был актер, который не курил до тех пор, пока не получил роль заядлого курильщика в моем фильме. Теперь он курит. Но такое бывает даже с репликой из фильма, которую ты произносишь или пишешь. Ты можешь подумать: «Я могу сказать вот это, это будет забавно. Девушки, возможно, остановятся, засмеются и мы сможем переспать». Именно так. Тебе в голову приходит удачная фраза, и затем ты пытаешься использовать ее в жизни. Так что, в какой-то мере твои собственные фильмы и персонажи, которых ты представляешь, учат тебя. Когда люди видят результат работы, им кажется, что они что-то узнали о твоей частной жизни.

Андерсон: Но когда твой опыт съемки фильма переходит в твою жизнь, то, что Кубрик называл «чистым кинематографом», тогда это, возможно, плохой знак.

Деплешен: Что ж, спасибо, Уэс. On va manger? (Пойдем поедим?)

Андерсон: Oui.

Перевод: Инна Кушнарева

Interview Magazine