На фестивале "2morrow/Завтра" в конкурсной программе покажут "Хадевейх" - новый фильм Брюно Дюмона. К этому событию KINOTE подготовил перевод текста о фильме из журнала Cinema Scope.

Кадр из фильма "Хадевейх"

Как "Звуки музыки" (The Sound of Music) без музыки фильм Брюно Дюмона "Хадевейх" (Hadewijch) открывается сценой в современном монастыре, где юная послушница, чьим именем назван фильм, - девушка лет 20 – ссорится с матерью-настоятельницей. Ей говорят, что она путает воздержание с мученичеством, о чем свидетельствуют ее голодание и умерщвление плоти. И что она слишком буквально поняла идею того, что она должна стать «невестой Христовой». Что делать с такими, как Хадевейх? Сестры сходятся на том, что ей нужно уйти из монастыря в мир, чтобы, возможно, обрести свое «истинное я».

Пятый фильм Дюмона, такой же бескомпромиссный, как и предыдущие, частично является продолжением проходящей через все его творчество темы исследования истоков и разновидностей насилия. Фильм следует за героиней, которая, покинув стены монастыря, путешествует от Левого берега в Париже до Западного берега реки Иордан и обратно, тем временем, как ее искания божественной благодати все более радикализуются. Как и ее тезка, фламандская монахиня-визионер и поэтесса 13-го века, оставившая многочисленные строки о возвышенной любви к Всевышнему, дюмоновская Хадевейх, настоящее имя которой Селина (первая роль Жюли Соколовски) происходит из зажиточной семьи. Ее отец – министр с богато обставленной квартирой на острове Сен-Луи. Так, впервые за всю свою карьеру Дюмон сменил свой любимый Байо на Париж, который он снимает восхитительно (хотя и без традиционного для него широкоэкранного формата). Особенно хороша сцена, в которой Ясин, встреченный ею в кафе молодой араб, подвозит Селину на угнанном мотоцикле. Ясин крадет его в качестве компенсации за, как ему показалось, недоброжелательный взгляд, брошенный в его сторону владельцем мотоцикла. Момент, напоминающий о случайном унижении молодого араба в дебютном фильме Дюмона "Жизнь Иисуса" (La vie de Jésus), передан в "Хадевейх" с такой же выразительностью.

Кадр из фильма "Хадевейх"

Хотя Ясин явно положил глаз на Селину, она отвергает его авансы, заявляя, что бережет себя известно для кого. Все же вслед за Стэнли Крамером Дюмон включает сцену, в которой Селина приглашает нового друга на обед, вызвав очевидное чувство дискомфорта у холодной, замкнутой в себе матери и к полному невниманию со стороны отца, в забывчивости затевающего с безработным Ясином светскую беседу о карьерном росте. Во втором акте этого межкультурного обмена Ясин представляет Селину своему старшему брату Нассиру. Тот приглашает девушку вступить в исламскую дискуссионную группу, занимающуюся обсуждением значения «невидимого». «Ты должна поступать так, как будто ты веришь. Ты должна продолжать дело Творца», - советует Нассир. С этого момента начинается преображение Селины-Хадевейх в хорошо подготовленного бойца Аллаха.

Фильм Дюмона идет в русле целой серии фильмов, полностью или частично, посвященных субъектам вооруженного религиозного фанатизма, включая "Рай сегодня" (Paradise Now, 2005), "Повелитель бури" (The Hurt Locker, 2008) и "День-ночь, день-ночь" Юлии Локтевой (Day Night Day Night, 2006), к которому Хадевейх мог бы послужить приквелом. Но в то время, тогда как эти фильмы старались быть сугубо элементарными, «процедурными» (как руководство по изготовлению и обезвреживанию бомб), Дюмон хочет, чтобы его зритель вместе с Хадевейх пережил пробуждение, хочет заставить его физически, духовно почувствовать что-то такое, с чем невозможно безоговорочно согласиться или полностью понять: короче, сделать невидимое, если уж не видимым, то по крайней мере ощутимым. Здесь Дюмон следует за "Страстями Жанны Д’Арк" (The Passion of Joan of Arc) Дрейера и "Дневником сельского священника" (Journal d’un curé de campagne) Брессона. Подобно им, он взял на главную роль актрису, обладающую выразительностью почти метафизической силы, чье лицо было бы уместно на средневековых росписях. Кажется, что она переживает все острее и эмоциональнее, чем другие люди. Ее игра, подобно вере Хадевейх, возникает из какого-то внутреннего пространства, к которому могут получить доступ лишь немногие. Последняя в дюмоновской галерее нео-религиозных икон, включающей в себя эпилептика, члена уличной банды из "Жизни Иисуса", неприкаянного детектива Фараона Де Винтера из "Человечности" (L’humanité) и неуклюжего, тихого солдата Деместера из "Фландрии" (Flanders), в отличие от остальных, она первой предстает в отчетливо религиозном контексте.

Кадр из фильма "Хадевейх"

Хотя Хадевейх едет с Нассиром в Палестину (или в какое-то место, в котором на город падают бомбы – так же, как и во "Фландрии", конкретная зона военных действий нигде не упомянута), рассмотрение замысла Дюмона через такую узкую политическую призму – слишком упрощающий подход. Хотя кое-кому может показаться, что Дюмон и сам склонен к подобным упрощениям, когда смешивает исламский фундаментализм и католическую теологию. Глубокий интерес Дюмона, который некогда был преподавателем философии и остается в душе философом, к человеческому варварству не знает временных или географических границ. Действительно, он снова и снова нам напоминает, что мы все еще пещерные люди, греющиеся у костра. В этом отношении Хадевейх вряд ли увеличит количество новообращенных в дюмоновскую веру, несмотря на неоднократные заявления режиссера о том, что он хотел бы расширить свою зрительскую аудиторию.

На некотором фундаментальном уровне Дюмон, вероятно, слишком герметичный и своеобразный режиссер, чтобы он мог привлечь широкую публику, пусть даже артхаусные массы. Режиссер-самоучка, который, несмотря на два "Гран-При" в Канне, остается в значительной степени аутсайдером внутри кинематографа своей страны, поскольку упорно продолжает снимать людей и места, далекие от модных кругов буржуазного Парижа и, вопреки скандальной репутации своих фильмов, все так же искренне стремится разобраться в сложных моральных проблемах, возникающих в человеческой душе. Когда Дюмон провоцирует зрителя, он делает это не ради популярности, но чтобы приблизить нас к пониманию. И хотя "Хадевейх" - не фильм для мультиплексов, Дюмону, как представляется, удалось добиться здесь новой экономии средств, судя по скорости и точности, с которыми он движется по визуальному и повествовательному пространству фильма, и его желанию порвать со старыми привычками, начавшими превращаться в самопародию (помимо прочих новшеств, это первый фильм Дюмона, в котором нет сцены жесткого, животного секса).

Кадр из фильма "Хадевейх"

Фильм заканчивается взрывом (или так только кажется), после чего действие возвращается в монастырь. Эта сцена поначалу кажется флэшбэком, а затем сном (и в том, и в другом случае такие вещи у Дюмона появляются впервые). Но, даже если понимать ее буквально, эта сцена должна занять место в ряду самых запоминающихся эпизодов в творчестве режиссера. Она начинается с покаяния и продолжается давно откладываемой встречей Хадевейх со строительным рабочим (Анри Кретель, игравший во "Фландрии" приятеля главного героя, наставившего ему рога), трудящимся на монастырском подворье. Как это уже не раз было во время просмотра, мы можем задаваться вопросом, относится ли то, что между ними потом происходит к этому миру, или же является манифестацией божественного вмешательства. Но как бы мы не толковали эту сцену, она доказывает, что Дюмон заслужил, чтобы мы в него верили.

Скотт Фаундас, Cinema Scope