На кинофестивале в Торонто Аньес Варда представила свою удивительную картину "Побережья Аньес" (Les plages d'Agnès) - автобиографию, в которой режиссер вспоминает свою жизнь, свои фильмы и людей, которые её окружали. Впервые фильм был показан в прошлом году в Венеции. Мы публикуем перевод интервью, взятого в Торонто и опубликованного в журнале The Believer.

I. "Чтобы быть плотником, нужно быть сильным. Кинорежиссеру мускулы не нужны. Вот я и подумала, почему бы мне не попробовать"

• Я не должна ничего говорить! Я бросила это дело! Мне надоело все время повторяться. Я совершенно не умею придумывать. Я не могу сказать одному человеку – одно, другому – другое. Я не могу все время придумывать что-то новое. Понимаете? Я столько всего сказала в фильме и даже в пресс-релизе! Я цитировала Монтеня. Поэтому не могли бы мы поговорить на другие темы? Например, о погоде? Или о теннисе, который я смотрю в номере.

Так приятно вас видеть с одной и той же стрижкой всю жизнь. Потому что у меня тоже все время одна и та же стрижка, и никак не удается ее сменить.

• Помню, что впервые ее сделала, когда мне было девятнадцать. Надела горшок на голову и сказала: обстригите по краю! Потому что тогда такая стрижка была не в моде. И так и стриглась всю жизнь. Во времена "Клео от 5 до 7" (Cléo de 5 à 7) я немного отрастила волосы, а когда умер Жак [Деми] чуть-чуть отрастила вот здесь (показывает прядь). Я заплела косу, потому что старые китайцы говорят, что бог схватит вас за волосы, чтобы взять к себе – но меня бог не забрал, поэтому я отрезала косу. Теперь это та же самая стрижка, но двухцветная – вот! Она уже другая! Это как шоколадное мороженое с ванилью. Я пробовала носить парик. Ненавидела свою седину. Вот и жульничаю теперь. Это мои седые волосы, и я добавила туда немного цвета. Мой внук говорит, что я панк. Пусть уж лучше смеются над своей бабушкой. Некоторые бабки – такие зануды! Они все время говорят: это сделал, то сделал, свитер надень, так что мы пытаемся им каким-то образом угодить.

Вы сделали замечательную карьеру в те времена, когда у женщин карьер не было...

• У меня был мир. Не думаю, что это была карьера. Я снимала фильмы.

Да, было бы странно думать о кино как о продолжении жизни, как в вашем случае, и в то же время как о карьере или попытке занять место в истории.

• Я и не думала о месте в истории! Меня включают в историю кинематографа, потому что мой первый фильм "Пуэнт-Курт" (La pointe-courte) опередил то, что делали другие режиссеры. Многие делали бунтарские работы, я просто была немного впереди остальных. Это все "Пуэнт-Курт". Странный фильм, но очень смелый для 1954 года.

Как вы начали работать?

• Сначала я была фотографом. Я одна поехала в Китай – то есть не одна, я была в составе группы, но работала одна. Я все старалась делать по-своему, насколько это возможно. Я была довольно смелой, потому что не думала, что должна делать меньше, чем мои собратья. Но физически смелой я никогда не была. Я не дралась, не занималась кунг-фу или боксом. Не участвовала в спортивных состязаниях. Никогда не переплывала океан. Думаю, что глупо так рисковать. Знаете, люди такое любят. Но я не боялась делать то, что нравится. Никогда не думала, что женщин будут как-то ограничивать. Никогда такого не видела, особенно в режиссуре, где не надо быть сильным. Чтобы быть плотником, нужно быть сильным, наверное. Кинорежиссеру мускулы не нужны. Вот я и подумала, почему бы мне не попробовать.

Когда я начала снимать свой первый фильм, во Франции было три женщины-режиссера. С их фильмами все было в порядке, но я была другой. Это как если начинаешь прыгать в высоту и очень высоко ставишь планку, приходится прыгать очень высоко. Я подумала, что должна использовать кино как язык.

Я видела, чего за последние тридцать лет добилась живопись, литература – такие люди, как Джойс и Вирджиния Вульф, Фолкнер и Хемингуэй (у нас во Франции Натали Саррот), что живопись стала такой современной, тогда как кино просто шло по пути, проторенному театром. Театром! Я хочу сказать: психология, драма, диалог, осмысленность! В то время, когда я начинали – в 50-е годы – кино было очень классицистическим. И я подумала, что я должна сделать нечто, связанное с моим временем, а в моем времени мы все делаем иначе.

В каком смысле иначе?

• Когда я снимала "Клео от 5 до 7" (Cléo de 5 à 7), подумала, что нужно работать со временем. Мы иначе ощущаем время, когда страдаем или болеем, или ждем чего-то. Так моим предметом стало субъективное время – плюс длительность самого фильма, которую осознает зритель. Я работала с теми же вопросами, с которыми работает любой художник, но использовала в работе средства кинематографа.

У меня не было списка того, что нужно сделать в этом году, или в следующем, например, найти хороший роман, заключить контракт с парой звезд, потому что я думаю, что кино должно идти от самого кино. Я никогда ничего не экранизировала. Хорошие книги есть хорошие книги. Не знаю, зачем мы должны их трансформировать. Я с почтением отношусь к литературе. Если он или она сумели подобрать слова – это и есть книга! Вот и прекрасно! Я никогда не считала, что должна делать карьеру, хватаясь за все подряд. Ждала, пока каждый фильм станет для меня важным. Если у меня не было идеи фильма, я его не снимала. Поэтому я сняла не так много фильмов за 54 года работы. Думаю, 15 полнометражных игровых лент и 15 документальных или около того. Это совсем немного, если вспомнить людей, снимающих по фильму в год. Некоторые сняли 50-60 фильмов.

То, как вы снимали "Побережья Аньес" (Les plages d'Agnès), напоминает собирательство: вы взяли готовый материал, чтобы поместить его в фильм. Как будто смотрели себе под ноги, брали образы из прошлого, из своих прежних фильмов, фотографии, сцены из фильмов вашего покойного мужа - Жака Деми.

Но ведь подбирают выброшенные вещи. Я же не выбрасываю мои ранние фильмы, мои фотографии, Это просто идет через мое творчество, из которого я могу что-то брать – беру одно, другое, третье. Как будто у меня коллекция моих работ, и я могу выбрать эту или другую. У нас с Джейн Биркин была одна сцена из фильма под название "Джейн Б. глазами Аньес В." (Jane B. par Agnès V.) – портрет, который я сняла в 1987 году. Это была сцена в казино, сюрреалистическая, голые люди сидят за игральными столами. Джейн Биркин была за крупье, а я – за игрока. На мне были прекрасные драгоценности, и когда я проигрывала, я их снимала и говорила: «За услуги». Это было очень щедро, потому что драгоценности были дорогие. Я бы сказала: «Чаевые».

Теперь я просто беру этот фрагмент фильма и превращаю его в рассказ в "Побережьях", где говорю, что я проигрываю. Что проиграла отца. Мы смотрим на шарик рулетки, шарик останавливается, и я говорю: «Вот сюда попал шарик – и он умер. Он проиграл, упал и умер». То есть совсем иное использование одной и той же картинки. Это была моя игра. И это сработало. Независимо от того, видели вы "Джейн Б." или нет.

II. “История пары всегда такая хрупкая, особенно когда люди вместе уже более тридцати лет.”

Является ли каждый фильм своего рода игрой? Новой игрой для себя, в которую вы играете?

• Есть песня Генсбура, которую пела Джейн Биркин, там очень красивые слова “Le jeu et les moi” [игра и мои «я»] Это невозможно перевести, потому что звук очень красивый. Так красиво звучит по-французски. Это я и сделала темой моего фильма: я и я. Что в каком-то смысле скучно, потому что в этом есть противоречие.

Вы также включили в фильм изображения людей из вашего прошлого, например, Харрисона Форда. Он ваш друг?

• Я его больше не встречала с тех пор, как он стал таким известным. А нет, он приходил на премьеру фильма "Без крова, вне закона" (Sans toit ni loi) в Лос-Анджелесе. Во время наших встреч он был так дружелюбен. Но его очень трудно найти! Я поехала в его дом в деревне, где мы снимали зимой, и он рассказал перед камерой историю о том, как студии говорили ему, когда он был молод, что у него нет будущего. Вы можете в это поверить? И было приятно поместить это в фильм, потому что это реальная история, это так интересно.

Я читала в одной книге, что ваш Лос-Анджелес очень отличался от того обычного Лос-Анджелеса с его отчужденными жителями. Вы с Жаком Деми создали вокруг себя своего рода небольшой Париж.

Некоторые люди встречаются друг с другом только, когда я приезжаю! Иногда они говорят: "О, мы не виделись со времени последнего приезда Аньес!" Я свожу этих людей вместе, потому что всегда их любила, встречалась с ними. Жака пригласили поработать на «Коламбию», и у нас была замечательная жизнь. За это время я сняла несколько фильмов - "Львиная любовь" (Lions Love) и "Черные пантеры" (Black Panthers). Я все время работала. Когда мы вернулись через 10 лет уже с ребенком, нашим сыном Матьё, Жак так и не получил контракт. Я попробовала поработать со студией – ничего не вышло. Я сняла документальный фильм об одной женщине, в котором сыграл мой сын, Матьё.

В то время мы с Жаком часто ссорились, и когда я показываю это в "Побережьях Аньес", то использую прекрасную картину Пикассо "Плачущая женщина". Какая мощная картина! Я в то время была подавлена, потому что очень надеялась – и Жак тоже – что мы всегда будем вместе. Мы не столько разошлись, сколько разочаровались. Думаю, я могу об этом рассказывать. История пары всегда такая хрупкая, особенно когда люди вместе уже более тридцати лет. Известно, что это нелегко, и даже если чувства и желания достаточно сильны, такое не всегда бывает. Потом мы вместе вернулись в Париж.

Поэтому я старалась найти язык для фильма, не просто рассказывать истории. Я выбрала эту картину Пикассо, потому что она красноречивее моих слов. Мне нужны были образы. Репрезентация, которая имеет дело с иными средствами, нежели реальность. Нам приходится использовать реальность и при этом уходить от нее. Именно это я и пытаюсь все время делать.

И это выглядит реальнее, чем сама жизнь...

• Я надеюсь. Потому что, думаю, что это нам и нужно. Мы должны найти другой путь, другую форму, аллегорию или что-то такое, что скажет нечто большее. Даже хотя картина "Без крова, вне закона" и была вымыслом, в действительности это был документальный фильм. Я имею в виду, что у него была фактура документального фильма. Даже если бы я выдумала каждую строчку, фактура все равно бы оставалась правдивой.

Раньше вы снимали игровые фильмы. Почему вы перестали их снимать?

• Не думаю, что у меня есть желание. Я пытаюсь передать что-то более хрупкое, чем обычная история. Мне нравится то, что мне приносят люди. Было очень здорово, когда я снимала фильм "Собиратели и собирательница" (Les glaneurs et la glaneuse), хотя эти люди и бедны, больно было смотреть на то, в каких условиях они живут, и к тому же они не особенно милы. Они плохо относятся друг другу, дерутся, грубы и раздражительны, они пьют. Они не слишком-то любезны, но некоторые из них – очень интересные люди.

В "Собирателях" тема была «больше меня». Я хотела поднять проблему потребления, отходов, того, что бедные люди питаются тем, что мы выбрасываем. Что само по себе большая тема. Но я не хотела становиться социологом или этнографом, серьезным мыслителем. Я думала, что должна сохранить свою свободу, даже в документальном фильме на такую серьезную тему. Мне очень нравилось, что я могу нащупать способ снимать документальные фильмы, в которых я сама присутствую, зная, что могу снимать фильм и говорить с людьми. Я рассказываю им, что у меня есть крыша над головой, я не голодаю, но хочу с ними поговорить. И они, конечно же, давали мне замечательные ответы. Мы хорошо ладили, при этом я могла оставаться самой собой.

Как вы завоевывали их доверие?

• Думаю, мне это удалось, потому что я не смотрела на них как насекомых, которых собираюсь заснять на пленку. Мы садились и разговаривали. Но "Побережья" – другой фильм, потому что в нем тема не больше меня. Темой как раз является мое маленькое «я», можно так сказать.

Работа над чем-то более документальным дает иные ощущение, чем работа над чем-то более игровым? Она заставляет вас почувствовать себя частью мира?

• Ты всегда находишься в мире. Даже в случае "Без крова, вне закона". Я не хожу по дорогам, не голодаю. Но в каком-то смысле в каждом из нас есть Мона, женщина, которая одна идет по дороге. В каждой женщине есть что-то бунтарское, что не находит выражения. Меня интересуют необычные люди, или люди, которые пробуют какие-то новые вещи, потому что не могут скрыть своего отличия от других. или же они хотят быть другими. Или они - другие, потому что общество их отвергло.

Когда вы говорите об этом, мне вспоминается сцена из "Побережьев Аньес", в которой вы с братом держитесь за руки, смотрите в камеру и пятитесь назад. Вы идете так медленно, так осторожно, с полуулыбкой, почти как дети. Это так трогательно.

• Да, потому что люди думают, что сиротой можно быть только в детстве, и не верят, что старики тоже могут чувствовать себя сиротами. Но, возможно, я вырежу это из фильма. Знаете, час пятьдесят пять минут – это слишком долго для публики. Она начинает нервничать. Я попробую сократить до часа сорока пяти.

III. “Это образ жизни – кино. И я вижусь с семьей, занимаюсь разными делами. Езжу. Это длительный процесс”

Зачем быть художником? Для чего вы снимаете фильмы?

• Чтобы поделиться множеством идей, точнее, даже не идей, а эмоций, способом смотреть на людей, на жизнь. Если этим можно поделиться, значит, есть что-то общее. Я думаю, что для эмоций это возможно. Даже если я отличаюсь от других людей или у меня другой опыт, все равно есть какие-то пересечения. Для меня это интересная задача - рассказать свою жизнь так, чтобы дать людям возможность соотнести ее с их жизнью, а не для того, чтобы они больше обо мне узнали. В этом нет ничего особенного. Я знаю, что люди могут рассказывать невероятные истории. Люди прошли концлагеря. Или, например, женщину изнасиловали. Или мужчина побывал на войне и больше не смог от этого оправиться. Людей грабят и избивают. У многих в жизни были драматические события, которых у меня в жизни не было. Поэтому я спрашиваю себя: интересно ли об этом рассказывать?

И как вы решаете, интересно или нет?

• Это органический процесс. В начале я не решалась говорить о себе. Когда я сделала первый монтаж "Побережьев", он вышел суховатым и прямолинейным. Я выразила некий минимум. Тогда я сказала: что ж, если это минимум, значит, у меня ничего не выходит. Поэтому я попыталась сделать фильм более утонченным. Постаралась найти образы, аллегорические образы, которые помогли бы выразить то, что не я хотела говорить или показывать, или не знала, как показать. Я стала искать образы, в том числе живописные изображения, которые бы соотносились с моими собственными чувствами и опытом. В этом заключается противоречивость фильма: я хочу себя показать и в тоже время хочу спрятаться.

Вы сказали, что вы один день снимали, другой – монтировали...

• Не дни, а недели. Были недели монтажа и недели съемок. Первые недели я снимала, затем монтировала и обдумывала, потому что письмо повсюду – и в съемках, и в монтаже. Если это нужно для монтажа, то я снова возвращаюсь к съемкам, говорю: хорошо, снимаем еще три дня. Затем я записываю закадровый текст. Это меняет монтаж, может не хватить какого-то материала. Так и мотаешься туда-сюда. На это ушло шесть месяцев. Кино - это образ жизни. И я вижусь с семьей, занимаюсь разными делами. Езжу. Это длительный процесс.

Это образ жизни, ты делишься разными вещами с людьми, с которыми работаешь, им это нравится.

Одна из тем "Побережьев Аньес" – память. Люди теряют память, как это случилось с вашей матерью. Вы сами очень этого боитесь?

• Да, я думаю, к этому все идет. Мне придется поступать так же, как она. Она говорила людям: не беспокойтесь, если я что-то скажу не так, – мне можно. Моя сестра тоже этим болела. Всем казалось, что это ужасно. А я говорила, что она свободна, пусть наслаждается, и смеялась. И детям говорила: смейтесь! Я хочу сказать, ничего страшного. Она некоторым образом освободилась от правды, от необходимости говорить правду.

Одна старая дама, которую я очень любила в молодости, жена Жана Вилара, просто все время читает стихи, что само по себе прекрасно, потому что означает, что она вернулась в тот мир поэзии, который любила, будучи молодой. Она только это и делает, почти не узнает своих детей, но читает наизусть Валери и Бодлера. Ну и что? Это мы страдаем. А она нет.

Это очень щедрый поступок со стороны всех тех, кто участвует в вашем фильме. Они как будто делают это только затем, чтобы выразить вам свою любовь.

• Пара, которую я встретила в Лос-Анджелесе, поженилась на пляже, у священника один носок был желтый, другой – коричневый (меня это очень развеселило), а единственными свидетелями были птицы на берегу. Так вот, мне нравится эта пара как аллегория мечты о любви, которую они сумели реализовать вместе с детьми и внуками. Они и в жизни мои друзья. Так что их появление в фильме органично. Я хотела, что бы фильм складывался естественно, из того, что я люблю, и чтобы я могла рассказать о том, что люблю, и параллельно выразить мои чувства через чувства других людей.

Вам нравятся обычные люди.

• Я называю их реальными людьми, потому что они настоящая кладезь. Их истории, их манера говорить, делиться чем-то, их невинность и извращенность, которые мне так интересно мало-помалу открывать.

Вы очень красиво закончили фильм, показав вашу большую семью, всех вместе на пляже. Это напоминает финал фильм "Одна поет, другая нет" (L'une chante, l'autre pas), где была похожая концовка. Все поколения возвращаются…

• Да, но в этом фильме показана реальная семья. Так мило было с их стороны, что они согласились собраться. Я сказала: пожалуйста, приходите и оденьтесь в белое. Они спросили: зачем? К чему все это? Мой старший внук, ему 22, сказал: "Это смешно!" Я попросила, чтобы они сделали это для меня – были в белом и немного двигались по направлению друг к другу. Не танцуйте, только чуть-чуть двигайтесь. И они это сделали. Возле океана и на пляже. А было так холодно! Самый маленький жаловался, что холодно. А я сказала: сделайте, сделайте это! Это тирания режиссера, которому обязательно надо снять сцену. И они прекрасно со всем справились.

Я думаю, мы все нуждаемся в семье, и даже если дела в семье идут плохо, так иногда бывает, нам все равно нужна идея семьи, чего-то большего, чем отдельный человек. Понимание семьи как группы приносит успокоение. Я верю в большие семьи и в друзей, которые у меня есть. Я постоянно с ними встречаюсь. Мы сами выбираем семью, состоящую из людей, разделяющих наши взгляды, будь то политические, творческие взгляды или такая позиция как феминизм. Я порвала отношения с некоторыми людьми, потому что они говорили плохие вещи о женщинах. Даже видеть их не хочу.

IV. "Я не посещала киношколу. Никогда не работала ассистентом на съемках фильма. Не видела все эти камеры. Так что, думаю, это дало мне большую свободу."

Можете рассказать о том, кто из художников вас впервые вдохновил?

• Пикассо по-настоящему изменил мою жизнь. Это может прозвучать странно, но я очень рано познакомилась с работами Пикассо. Я была еще очень молода, и Пикассо тогда еще не был особенно известен. Первая выставка была организована коммунистической партией. Вы можете в такое поверить? Это из-за его позиции во время войны. Но главное – свобода, с которой он менял формы, идеи, и радость, с которой он работал. Знаете, в Пикассо есть радость рисования, и я нахожу это прекрасным.

Я с ним никогда не встречалась. Я фотографировала его на Авиньонском фестивале, но я не решилась попроситься к нему в студию. Это так не похоже на меня теперешнюю, но тогда я была очень, очень робкой, в том числе с мужчинами. Думаю, что тогда мир меня совершенно пугал. Как я могу встречаться с этим людьми из другого мира? Кроме того, у меня было дурацкое образование, я ничего не знала, а это усиливает робость. Когда вы ничего не знаете, то вам везде мерещатся враги. Думаю, именно это я чувствовала, когда была молода. Мен было 19, дело происходило в 1946 году, мы еще помнили, как по улицам Парижа ходили солдаты. Так что эффект войны, плюс моя робость, нехватка образования, – я, действительно, боялась мужчин. Со временем положение изменилось, но мне понадобилось время для того, чтобы приспособиться, да.

Вас называют «бабушкой Новой волны». Как вы к этому относитесь?

Мне это нравится. Мне было 30. Я помню свою фотографию в журнале, подпись гласила: «Предшественница Новой волны». А я отлично выглядела в тридцать. И тогда я подумала, ладно, если я уже в 25 – предшественница и бабушка, то я должна тихо-мирно дожить до того времени, когда действительно стану бабушкой. Нет, мне это нравится. Мне плевать. Я тогда неплохо выглядела, так что меня это не задело, я бы так сказала.

Вы сказали, что вы были очень робкой в молодости, когда входили в мир мужчин. Вы упоминали Криса Маркера и [Алена] Рене. Интересно, они были более открытыми по отношению к вам, чем, например, Годар, или они вас больше интересовали…

Они меня поразили. Мне казалось, что я не могу даже приблизиться или коснуться этих людей. Это яркие люди, они уже тогда такими были. Они были чуть старше меня, но это очень важно, когда тебе 25. Люди на 4 года тебя старше, оба блестящие. Рене мне много всего рассказывал. В время монтажа он сказал мне, что мне нужно побольше смотреть фильмов. «Ты знаешь, что в Париже есть Синематека?» А когда монтаж был закончен, сказал: «Есть такой человек, Висконти». А я спросила: «Кто такой Висконти?» Я совсем ничего не знала, в том числе и о кино. Я мало видела фильмов. Ничего не знала. В то время я увлекалась живописью и театром. С того момента я стала учиться и ходить в кино.

Иногда я говорю, что если бы видела какие-то шедевры, то не решилась бы начать снимать. Я тогда была если не невинной, то до некоторой степени наивной. Но это дает свободу, понимаете? Я не училась. Не посещала киношколу. Никогда не работала ассистентом на съемках фильма. Не видела все эти камеры. Так что, думаю, это дало мне большую свободу. Когда я теперь вижу всех этих студентов, я ими восхищаюсь. Они пытаются чему-то научиться, посещают киношколу, ходят на съемки, помогают. Уверена, они многому учатся, это позволяет им определиться. Но я была, так уж сложилось, самоучкой.

Если говорить о Крисе Маркере, это он стоит за большим картонным щитом в "Побережьях Аньес"?

Я попросила у него разрешения взять его кота в качестве моего друга и интервьюера. Он еще не видел фильм. Он был только что закончен, как я скорее поехала с ним в Венецию. Он пришел ко мне на обед. Увидел кота у меня в саду. Размер кота он знал. Мы встречаемся, беседуем, он мне почти каждый день посылает рисунки по почте. Думаю, использовать кота – это хороший способ говорить о Маркере. Он не хотел, чтобы его снимали или фотографировали, но мы дружим, поэтому я подумала, что он должен присутствовать в фильме как кот Гийом.

Он действительно не задавал никаких вопросов?

• Нет, я их сама придумала. Потому что это слишком просто, он для этого слишком умен. Но я хотела, чтобы он сказал: "Расскажи нам о Новой волне". Он бы так никогда не сказал. Но мне нужно было, чтобы кто-то задал этот вопрос, чтобы я могла рассказать. Я озвучила его голосом моего издателя, так что это подделка. Но это также и свидетельство нашей дружбы, и моего восхищения Крисом. Это очень яркий и трудолюбивый человек. Он старше меня, но до сих пор очень много работает, – он делает хорошие вещи. И он очень интересный человек, действительно, интересный, он интересно стареет. Он сидит как в пещере. Вы никогда не были в пещере? Экраны, машины. Он сам изготавливает музыку, сам монтирует, у него кучи книг, записей и вещей. И он все время думает о других. Вся эта его анимация, посвященная тому, что происходит в мире, очень саркастическая. Он блестящий человек. Думаю, что он не хочет особо видеться с людьми. Он не ест, у него специальная протеиновая диета, не хочет терять время на еду, поэтому питается малиной и специальной протеиновой пищей, и он в полном порядке.

Я думаю, что люди должны быть разными. Мне нравятся люди, которые идут против правил, утверждающих, что если ты стар, ты должен быть осторожнее, делать то-то и то-то, есть то-то и то-то. Я когда работаю, пью розмариновый настой. Люди пьют кофе, предаются быстрой езде, все что угодно. Я пью размариновый настой. Моя компания называется Ciné-Tamaris, что значит розмарин. В этом моя скорость. Кипяток и трава. Но приятно думать, что внутри нас есть энергия. Она где-то дремлет, я стараюсь ее разбудить, когда нужно.

А в Торонто вам еще розмарин не понадобился?

• Я бы не отказалась. Вчера во время показа "Пуэнт-Курт" в холле стояла деревянная скамейка. Просто деревянная скамейка и все. Я прилегла на нее. Когда начала засыпать, кто-то принес подушку, но проспала я всего час – меня разбудили и пригласили на обсуждение. Я просила разбудить меня за пять минут до начала. Когда поднялась на сцену, то сделала очень серьезное лицо. Видели бы они меня полчаса назад, когда я спала на скамейке!

Я знаю, что вы считаете, что феминизм вышел из моды. Почему вы так думаете?

• Потому что прогресс в обществе происходит очень, очень медленно. История медленно меняется. Первые два раза, когда я приезжала в Америку, у черных еще не было права голоса. Но мы же во Франции видели чернокожих солдат, которые пришли и спасли нас. Многие из них погибли во Франции. Они сражались в американской армии, и тут я приезжаю в США, а у них нет права голоса! Вы можете в это поверить? Так что общество развивается очень медленно. Феминистки – зануды (проливает чай) Это не страшно, потому что у меня платье чайного цвета.

Вы считаете, что во Франции феминизм больше не моден?

Люди о нем больше не говорят. Это скучно. Я когда-то хотела защищать феминизм, так как это была борьба. Люди снова начали выступать против противозачаточных средств и против абортов. Даже во Франции, где аборты не запрещены, в каждом больничном отделении есть начальник, который может сказать: нет, я не хочу, что бы у нас делали аборт. Хотя это и не противозаконно, они по-прежнему имеют право отказать. Вы можете в такое поверить? А молоденькие девушки даже не знают, что люди в свое время боролись за то, чтобы были … как они называются таблетки, которые принимают после?

Таблетки от беременности.

Я столько энергии вложила в фотографию, а потом в режиссуру, в отношения с Жаком, в воспитание детей, в разную деятельность. Поездка на Кубу в 1962-м была очень волнительной. И поездка в Китай в 1957-м году, когда Шанхай еще не был признан ООН, тоже была приключением. Я всегда была такой: искала приключения там, где что-то только-только возникало. Революция в Китае была чем-то совсем новым, люди ею очень увлекались. А еще я снимала «Черных пантер». Через два года их дело плохо, но я видела, как они пытаются установить свои собственные законы, реализовать теорию слияния духа и тела. Они хотели объединить мысль и действие. Не хотели, чтобы ими руководили белые. Все они добивались автономии.

Я сопротивляюсь. Я по-прежнему борюсь. Не знаю, сколько еще времени осталось, но я все еще веду борьбу за то, чтобы кино было живо, а не за то, чтобы снять еще один фильм. Понимаете?

Вы можете сказать, что сегодня вы снимаете фильмы по тем же причинам, по которым начали снимать?

Конечно же, нет. Потому что когда я начинала снимать, я не знала, что захочу стать режиссером. Я просто начала – сняла фильм. Затем, когда я закончила, я сказала: "О боже, это так прекрасно!" Я должна стать режиссером.

Перевод: Инна Кушнарева

Шейла Хети, The Believer