Микеланджело Антониони

Сделать фильм – не роман написать. Флобер говорил, что умение жить никогда не было его ремеслом; ремеслом же было писание. Делать фильм – наоборот – означает жить. Для меня, по крайней мере. (Эта отсылка придает моей мысли особую значительность, так она становится очевиднее). Работа над фильмом никогда не прерывала мою личную историю, напротив, именно тогда жизнь моя становилась особенно интенсивной, наполненной. Разве эта тончайшая чувствительность, тот или иной способ, которым мы создаем собственную биографию, все вино наше – в бочку фильма, не есть обогащение (или оскудение, что зависит) внутренней страны, о богатстве ли, бедности которой, не нам судить? Конечно, фильм – спектакль для публики. И значит, частные дела наши, в него вложенные, становятся видимыми для посторонних. И вот, что я чувствую сегодня. Сегодня, в тяжелое время больших дел, опасений, страхов, касающихся всего в мире, мне кажется, что говорить о некоторых вещах – нельзя. Нельзя именно потому, что мы, люди кино, обречены вечно лишаться всего. У нас нет более права делать вид, что наша частная жизнь – по-прежнему наша частная жизнь. В прочитанной сегодня статье цитата из Жироду: «Иногда о деревьях не говорят, потому что против деревьев восстают». Наименее благородное, что интеллектуал может сделать в эпоху больших изменений – продолжать развлекаться иным (…) Во время войны не было неореализма, как не было сразу после. Пламенеющая реальность и дала жизнь тому, что критики потом нарекли неореализмом. Я верю, что сегодня – то же, климат схож. Я не думаю о том, какие фильмы мы могли бы снимать, мне это безразлично. Я чувствую, что есть нечто, что мы должны охранять – разум внутри этой реальности. И не уступать ленности ума и конформизму большинства.

Микеланджело Антониони, Ed Seghers, 1962

Dérives.tv