Он родился в Курдистане, о котором сохранил яркие воспоминания, еще в ранней юности переехал во Францию, где и началась его карьера кинорежиссера. Хинеру Салеему не близко понятие «массовое кино», он снимает кино авторское, тем не менее его интеллектуальные ленты пользуются большим успехом. Среди его наград — главный приз Венецианского фестиваля за фильм «Водка Лимон» в 2003 году, а фильм «Под крышами Парижа» удостоился призов на фестивале в Локарно и на фестивале «Зеркало» имени Андрея Тарковского. К России Салеем, кстати, питает особую привязанность: свободно цитирует Маяковского, обожает Шагала и надеется когда-нибудь заговорить по-русски.

Помимо своей кинематографической деятельности, Хинер Салеем пишет книги и занимается живописью. Во время своего недавнего приезда в Москву, наряду с фильмом «Под крышами Парижа», грустной историей об одиноких пожилых людях, он представил также свои живописные работы. Корреспонденту «Эха планеты» удалось взять у него эксклюзивное интервью.

Хинер, прежде всего вы известны в качестве режиссера, а как начался ваш путь как художника?

• Я всегда рисовал, начиная с раннего детства. И куда бы я ни попадал — в Лондон, Стокгольм ли, всегда делал зарисовки. Более того, именно мои занятия рисованием подтолкнули меня к тому, чтобы стать режиссером.

Кстати, поначалу я очень страдал от того, что я непрофессиональный художник — нигде не обучавшийся, не обладающий должной техникой. Все, что я делал, происходило на чисто интуитивном уровне. Отсутствие соответствующей базы порождало во мне комплексы. Но потом, в процессе рождения работ я понял, что открытая эмоциональность — это лучше, чем голый профессионализм. И сейчас я даже рад, что нигде не обучался. На мой взгляд, и в живописи, и в кино, и в литературе главное — это душа, а не навыки ремесла.

Вы часто выставляетесь с художественными работами?

• Да. У меня были выставки в Германии, в Швеции, в Италии. А вот в Париже почему-то крайне редко.

Чувствуется ли в вашей живописи влияние кинематографа, а в вашем кинематографе — влияние живописи?

• Могу сказать, что я стараюсь принести в свои фильмы много красок. Критики даже говорили про мой фильм «Водка Лимон», что Марк Шагал, если бы он снимал кино, сделал бы похожую картину.

Вы сами как-то определяете жанр своих фильмов?

• Мне сложно определить жанр своего творчества, а пресса постоянно вешает на меня ярлыки, ни с одним из которых я не согласен.

Можно ли сказать, что ваши фильмы — это кино для избранных, кино для интеллектуалов?

• В любом случае это не фильмы для массового зрителя. Ведь есть сюжеты и истории, которые не расскажешь на расхожем, понятном всем языке. Я не имею ничего против коммерческого кино, но важно, чтобы наряду с ним существовало серьезное, психологическое, авторское кино. Несмотря на то, что свои истории я рассказываю особым языком, мне всегда удается найти для них финансирование. К счастью, мои фильмы покупают во всем мире. Кстати, как и мои литературные опыты. Так, книга «Ружье моего отца» была переведена на 30 языков мира.

Это автобиографический труд?

• Отчасти. Но вообще-то мне сложно анализировать свое литературное творчество.

Ваши кинематографические произведения порой сравнивают с творчеством Эмира Кустурицы... Как вы относитесь к этому сравнению?

• Я не люблю подобных параллелей. Каждый из нас, полагаю, самобытен.

Вы родились в Курдистане. Сколько лет вам было, когда вы уехали оттуда?

• Семнадцать. Первоначально я жил в Италии, а потом перебрался во Францию.

А что для вас значит Курдистан? Какие воспоминания приходят вам в голову в первую очередь, когда вы думаете о нем?

• Для меня слово Курдистан — это олицетворение надежды... А главные воспоминания — яркие насыщенные цвета платьев моей матери и столь же насыщенные цвета земли и гор.

Ваш фильм «Куклы», посвященный Курдистану, был запрещен к показу во многих мусульманских странах, в том числе в Иране, Турции, Ираке. Почему?

• Все очень просто. В этих странах существуют проблемы с демократией и толерантностью, а Курдистан не признан ими как государство. Кстати, после падения режима Саддама Хусейна я снял еще два фильма о Курдистане, один из которых — «Километр Зеро» — был представлен на фестивале в Каннах в 2007 году, а второй — на Берлинском фестивале.

Вы росли на Востоке, а потом переехали в Европу. Сильно ли вам пришлось ломать свою ментальность?

• Нет. Люди везде одинаковы. И везде они способны как на лучшее, так и на худшее. Мир — это прежде всего люди. Мне свойственны черты наивного утописта. Главное, не доводить свою наивность до уровня идиотизма.

А что для вас значит Париж?

• При этом вопросе мне сразу вспоминаются строки вашего великого поэта Владимира Маяковского: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если б не было такой земли — Москва». Но мы отвлеклись. Для меня Париж — это гостиница, в которой я провожу наибольшее количество времени. Всю жизнь я путешествую, и при попадании в очередную точку мира начинаю ощущать себя ее принадлежностью. Вот в данный момент я чувствую себя русским, хотя и не говорю на вашем языке. Все мы путешественники на этой земле, а мир — это большой зал ожидания...

Фильм «Водка Лимон» — история об отставном офицере-вдовце и немолодой вдове, которые познакомились на кладбище, снимался в Закавказье. Почему именно там?

• Этот сюжет универсален, и он мог разворачиваться где угодно. Я мог бы снять этот фильм в России, Бразилии, в Марселе. Я поехал в Закавказье, чтобы встретиться с курдскими музыкантами... И подумал — почему бы не снять фильм там, в курдских деревнях? Эта земля служила своего рода декором к истории. А после выхода ленты на экраны и в Бразилии, и в Таиланде мне говорили: уберите снег, и все будет точно так, как у нас.

Как родилась идея нынешнего фильма «Под крышами Парижа»?

• Вообще я не тот человек, который осознанно делает кино на социальные темы. Но я обитаю в реальном мире, среди конкретных живых людей. В такой стране, как Франция, бедность пребывает рядом с богатством. Во Франции очень хорошая система социальной защиты, но старики не могут находиться под наблюдением 24 часа в сутки. Меня поразила история, когда во время страшной жары во Франции в 2003 году умерли несколько тысяч человек, которые в большинстве своем жили в одиночестве. Причем за примерами далеко ходить не надо — в моем доме в Париже жил пожилой одинокий человек, которому сложно было даже выйти на лестницу.

Кстати, многим из моего окружения сюжет показался не очень привлекательным. Друзья говорили мне, что я не добуду денег на этот проект. Но средства были найдены, и в фильме согласились сниматься такие замечательные актеры, как Мишель Пикколи и Милен Демонжо.

А не содержится ли в этом фильме некий упрек французам в частности и европейцам в целом?

• Нет. Я не даю советов, не предлагаю решений. Я просто рассказываю истории.

Скажите, у вас есть любимые актеры?

• На мою удачу, все актеры, к которым я обращаюсь, соглашаются сниматься у меня. Я работаю как с великими, так и с неизвестными. Я озадачиваюсь не столько выбором актера и актрисы как таковых, сколько тем, чтобы правильно подогнать персонаж под сценарий, под замысел. История, которую я рассказываю в фильме, для меня более важна, чем актеры, которые снимаются в нем. Уже в процессе съемок актеры становятся любимыми.

Это не первый ваш визит в Россию?

• Я был до этого в Иваново на фестивале «Зеркало» имени Андрея Тарковского, где мой фильм получил премию. Тогда был в Москве проездом. А вообще Россия меня очень привлекает... И водку вашу уважаю. И литературу, и живопись. В частности, обожаю творчество русского француза Марка Шагала. Надеюсь, что когда-нибудь заговорю по-русски.

Не было ли у вас мысли снять кино в России и о России?

• Это было бы очень интересно. Кстати, я встречаюсь с одним российским продюсером, но, что из этого выйдет, пока неизвестно. На самом деле, мне необходимо приехать в Россию на месяц-два, чтобы понаблюдать за ее внутренней жизнью, а затем написать какуюто интересную историю.

Вы хорошо знакомы с российским кинематографом?

• Я достаточно хорошо знаю советский период вашего кино, а нынешний меньше. Я знаком с некоторыми российскими режиссерами, которые приезжают во Францию, но мне не хотелось бы называть имен. А вообще самым великим российским фильмом для меня всегда был «Андрей Рублев» Тарковского... Его содержание — это отдельный разговор, но вот форма... Она потрясает.

Екатерина Щеглова, «Эхо планеты»