Вейко Ыунпуу (Veiko Õunpuu) – классический и редкий сейчас пример простой человеческой удачи. Молодой режиссер, в прямом смысле слова «из деревни», совершенно случайно в одночасье прославившийся на всю Европу своим нашумевшим «Осенним балом» (Sügisball) (фильм компании «ЛеопАРТ»).

Мало того, что за этот фильм он получил главную награду секции «Горизонты» Венецианского кинофестиваля, так еще и вошел в ее жюри на следующий год.

При этом сам Вейко считается себя просто «человеком из Восточной Европы, снимающим кино». Какая из частей этого самоопределения для него наиболее важна, Вейко ответил в интервью «Частному корреспонденту». Причем еще до того как «Искушение святого Тони» (Püha Tõnu kiusamine) (фильм компании «ЛеопАРТ») было показано на кинофестивале в Карловых Варах.

Как вы себя ощущали в жюри Венецианского фестиваля в прошлом году, после того, как в 2007 вы взяли главный приз секции «Горизонты»?

• Пожалуй, просто удобно.

Почему?

• Потому что это удобнее, чем быть человеком, которого судят.

А каково вам самому судить? Чувствуете ли вы себя победителем?

• Я даже не знаю. Мне сложно объяснить это по-русски (переходит на английский). Победителем я чувствовал себя в прошлом году. Что же касается судейства....

В прошлом году я смотрел мало фильмов, как-то не до этого было. А в этом году просмотр фильмов стал обязанностью. Как будто я приехал на работу. Мне нужно смотреть фильмы и высказывать свое мнение, а обязанность уже не может быть удовольствием. Пропало ощущение праздника...

А на самом деле, я просто парень из Восточной Европы, ничего, в общем, особенного.

Осознание себя человеком из Восточной Европы важно для вас?

• Да, в определенной степени. Я думаю, что Восточная Европа воспринимает себя иначе, чем Западная. Конечно, это во многом завязано на уровне жизни и на ожиданиях.

В Венеции мы с приятелем прошлись по магазинам – мы ничего не можем себе позволить, здесь все намного дороже, чем у нас. Но дело даже не в этом. Да просто посмотрите вокруг! Разве мы похожи на европейцев, а наши страны на Европу?

Этот вопрос мучает всех восточноевропейцев, выезжающих за пределы своего ментального конклава.

• Я просто парень из Эстонии. Я снял фильм, и мне дали приз в Венеции. И когда я первый раз приехал туда – Венеция, ну вы понимаете, что это такое. Это уже все, больше ничего не надо. Но еще сам фестиваль, и вот я получил награду. Я почти с ума сошел от радости. Я так напился!

Ну когда вас позвали в жюри, это же тоже признание, и по-своему не хуже, чем получение приза...

• Не знаю, я так этого не чувствовал. Просто я ведь в первую очередь – режиссер, то есть человек, который снимает кино. И я как раз начал было работу над новой картиной, как вдруг меня позвали в Венецию в жюри, и вместо того, чтобы заниматься съемками, я вынужден был торчать здесь. То есть, – понимаете?

Жюри это, может быть, и круто, но, в первую очередь, это работа. Ты должен ходить на фильмы и смотреть и говорить что-то о них, даже если они тебе совсем не нравятся, – просто работа. Так что никакого энтузиазма я по этому поводу не испытываю.

Расскажите немного про вашу новую картину. О чем она?

В названии она в некоторой степени ссылается на книгу Флобера. Но я сам написал сценарий и, конечно, он мало чем напоминает великую французскую прозу. Так что это, скорей, ироническое название. Он о менеджере среднего звена, который сходит с ума... (смеется)

Как у Бекмамбетова в «Особо опасен»?

• Увы, я не смотрел.

Это голливудский боевик с небольшим русским акцентом...

• А, как мой русский – с небольшим эстонским? Кстати, вы знаете, актер из моего фильма, Ройн Толк пробовался к Бекмамбетову, к сожалению не помню, на какую именно роль... Может быть, и на главную.

Скажите, какими параметрами вы руководствуетесь при оценке качества фильма? Что составляет «хороший» и качественный фильм?

• В первую очередь, наверно, я ценю оригинальность. Причем, я не имею в виду оригинальность сюжета. Вообще меня порядком утомили сюжеты и истории.

Нет никакой разницы, развернется сюжет так или эдак; есть ограниченный набор сюжетных фабул, и все они успели наскучить. Важно только то, как историю рассказывают, как тебе преподносится тебе этот сюжет.

Важны персонажи, сами характеры – я люблю сложные глубокие и небанальные личности. Важен основной посыл фильма, – о чем он, зачем он. В общем, почти все, что угодно, но только не сюжет, потому что сюжет – это всего лишь средство заставить людей платить за фильм.

Кстати, на этом венецианском фестивале я видел один действительно классный фильм – это «Меланхолия» Лава Диаса. Абсолютно статичный семичасовой фильм, с полным отсутствием сюжета, который чисто физически почти невозможно смотреть из-за его чудовищной затянутости, но вместе с тем – прекрасный фильм.

Именно этого нового слова я и ищу в фильмах. Хотелось бы увидеть нового, скажем, Бунюэля. Людей, художников, которые действительно хотят делать новые фильмы. Мне плевать на деловую сторону вопроса – я бы не хотел уехать в Голливуд

Что вам более интересно: реальность и человеческая жизнь или миф и архетипы?

• Самое интересное – это комментарии к реальной жизни, мнение о жизни.

Ваш «Осенний бал» характеризуют как слегка ироничный и поэтичный... Вы себя видите поэтом или иронизирующим эстетом?

• Я себя вижу простым эстонским парнем. Видеть себя поэтом, эстетом – это чересчур претенциозно. Но поэзию я люблю.

А кто ваш любимый поэт?

• Из русских? Наверное, Бродский. Но на самом деле – их много. В разное время называешь разных поэтов.

А из кинематографистов, кто вам ближе?

• Сложно сказать. Мне нравятся отдельные фильмы, а не режиссеры, нравятся какие-то прорывы, которые режиссер совершил.

Ну, как с Антониони. Мне очень нравится его экзистенциальная трилогия – «Приключение – Ночь – Затмение». Еще мне нравятся ранние фильмы Бунюэля, половина фильмов Фассбиндера. Я еще мне на самом деле нравится Тарковский.

Считаю, что «Зеркало» – один из лучших фильмов, которые когда-либо были сняты.

Есть ли что-то, что объединяет все эти фильмы, почему они вам нравятся?

• Есть разные вещи. Некоторые из этих работ интересны мне именно с точки зрения их роли в истории культуры. А некоторые нравятся мне просто так. Не знаю, я никогда не думал об этом.

Как вы решили стать режиссером?

• Скучная история. Мне были нужны деньги, и я стал снимать рекламу, чтобы заработать. А до этого я изучал живопись. А потом мы с друзьями просто решили снять фильм.

Фильм был хорошо принят на фестивалях, и тогда эстонский союз кинематографистов дал мне деньги на следующую картину. А следующая картина – «Осенний бал» – выиграла приз в Венеции.

Вам важно фестивальное признание?

• Было важно, с той точки зрения, что признанному на фестивалях режиссеру проще выжить в жестоких условиях кинобизнеса – тебе охотней дают деньги. Но с течением времени это становится все менее и менее значимо для меня.

А изменилось ли отношение эстонской публики после того, как фильм завоевал международное признание?

• Странно, но в Эстонии существует большое соперничество между культурой и спортом. Они оба финансируются одним министерством, при этом эстонские спортсмены более известны, чем эстонские культурные деятели.

Поэтому когда мой фильм завоевал победу в Венеции, это была победа эстонской культуры над эстонским спортом. Поэтому, конечно, это все завязано на национальной гордости: – вот, мы получили золотую медаль в Венеции. Для эстонцев я что-то вроде атлета от культуры.

В России русская публика долгое время не любила русские фильмы, предпочитая им голливудские новинки.

• Что, комплекс неполноценности?

А в Эстонии такого нет? Скорей, комплекс подражания. У нас слишком много снимают дешевых блокбастеров, где сплошные перестрелки-кровь-любовь.

• К сожалению, таких много во всем мире. Люди смотрят то, что они хотят смотреть, и если они смотрят, то снимают фильмы, похожие на то, что они смотрят.

Но вы знаете, как сказал в интервью одной эстонской газете венгерский режиссер Бела Тарр: если брать общую продолжительность «жизни» фильма, то в результате одинаковое количество человек посмотрит и голливудский блокбастер, и фильм Белы Тарра, просто голливудский блокбастер они посмотрят в первый уикэнд (и соберут ему кассу), а к его картине будут снова и снова возвращаться в течение долгих лет.

С кассовыми фильмами та же история, что с фаст-фудом. Ты быстро съедаешь свой биг-мак, быстро насыщаешься, получаешь свое убойное количество жиров и сахаров, потом снова ешь биг-мак.

Современный коммерческий кинематограф состоит из таких же биг-маков на скорую руку. Но есть и настоящее кино, как настоящая кухня. Может быть, прекрасные интеллектуальные фильмы рассчитаны на менее широкую аудиторию, но через сорок лет окажется, что их просмотрело такое же количество человек.

Правда, наше интеллектуальное кино не интересует западного зрителя...

• Ну почему же... В прошлом году у вас прогремел, например, Балабанов с «Грузом 200» – или это для вас не интеллектуальное кино?

Чаще всего такие фильмы не выходят в широкий прокат. Или не интересуют широкую публику.

• Ну, это очень сложный вопрос. Как мы будем определять понятие «широкой публики»? И вообще публики?

В мире полно идиотов, это точно. А есть люди, которые ходят смотреть фильмы, вдохновляющие их на переосмысление жизни, и есть люди, которые готовы снимать эти фильмы для них.

Если вдруг первые в результате не видят снятых для них картин, то это уже проблема системы дистрибуции, при этом чисто экономическая проблема.

Я как автор фильмов просто не могу мыслить в этих категориях. Может быть, я идиот, а может быть, просто не специалист по маркетингу. Я буду снимать такие фильмы, которые нравятся мне самому, а не такие, которые будут пользоваться успехом фестиваля или хорошо продаваться.

То есть, если они будут получать хорошие отзывы на фестивалях, это здорово, и это поможет им хорошо продаваться, но для меня это все больше отодвигается на второй план.

Я не могу изменить систему дистрибуции в мире. Я не могу разрушить монополию Голливуда. Но я и не пытаюсь. Я только надеюсь, что мое кино будет кому-то нужно.

«Частный корреспондент»