Актриса, широко известная по ролям в многочисленных сериалах, последнее время все чаще снимается в серьезных авторских картинах. О наиболее обсуждаемой из них на сегодняшний день – «Искушении святого Тони» (Püha Tõnu kiusamine) эстонского режиссера Вейко Ыынпуу, принимающем участие в конкурсе «К востоку от запада» 45-го Международного кинофестиваля в Карловых Варах, – с Равшаной Курковой по просьбе KINOTE поговорил Евгений Майзель.

«Искушение святого Тони» – это одна из первых ваших работ в интеллектуальном артхаусном проекте?

• Была еще работа у Мурада Ибрагимбекова в картине «Три девушки». Тоже абсолютно артхаусная картина.

Еще были «Мертвые дочери»…

• Да, «Мертвые дочери» мне тоже кажутся скорее авторской работой, нежели чисто коммерческой.

В финальных титрах «Искушения…» режиссер высказывает благодарность Бунюэлю, Пазолини – и действительно в картине есть сильные пересечения с той же «Теоремой» (Teorema). А вы как относитесь к этим именам?

• Я, естественно, знакома с творчеством этих режиссеров, но стилистически «Искушение святого Тони» мне напомнило «Город женщин» (La città delle donne) Феллини. Есть здесь какие-то параллели с поздним Феллини. Кроме того, на творчество Вейко оказал влияние любимый им Тарковский. Впрочем, заметно в «Искушении...» влияние и Бунюэля, и Пазолини – прежде всего в плане формы выражения авторских идей.

Сходство с поздним Феллини – это интересное наблюдение. Обычно считают, что Феллини жизнелюб, хотя он всячески воспевал декаданс. «Искушение…» тоже представляется картиной сугубо декадентской.

• Я не имела в виду, что «Искушение...» похоже на «Город женщин», просто каким-то образом оно мне напомнило о «Городе женщин». Ведь первая работа Вейко [«Осенний бал» (Sügisball) – прим. ред.] совсем другая. А «Искушение святого Тони» – очень любопытная и интересно собранная картина, оставляющая, как мне кажется, сильное впечатление.

В том числе за счет своего настроения – довольно упаднического, беспросветного, можно сказать – декадентского. А как вы относитесь к декадансу?

• (улыбаясь) Знаете, я на самом деле глубоко возмущена финалом: главный герой, который весь фильм шел против системы, все-таки не вырвался и оказался поглощен ею. Есть мнение, что один в поле не воин. Так вот, согласно моей жизненной философии, один в поле все-таки воин, поэтому меня как зрителя глубоко возмутила концовка.

Вы имеете в виду сцену каннибализма?

• Эта сцена сама по себе, безусловно, символична: все мы в какой-то степени едим тех, кого любим. Тем не менее, по натуре своей я оптимист. И считаю, что в конечном счете выбор всегда остается за нами. Конечно, сейчас я не могу сказать, как поступила бы на месте главного героя – ведь проблемы надо решать по мере их поступления, – но как зритель я глубоко возмущена (смеется). С другой стороны, Вейко остался верен себе, потому что хэппи-энда в такой картине быть не могло.

Да и вашу героиню, Надежду, тоже не обязательно рассматривать как светлого персонажа, можно и как искусительницу.

• Мне кажется, в имени героини есть даже какая-то, я бы сказала, ирония: ведь никакой надежды в фильме нет. Несмотря на все попытки героини выбраться, она оказывается очень слаба.

Вспоминаю абсолютно ироническую сцену, когда ваша героиня говорит главному герою: «Тебе самому нужна помощь» – и тут же сталкивается с проблемами: ее, попросту говоря, похищают.

• Что я могу сказать? Я бы здесь тоже поступила по-другому (смеется).

Если честно, для меня осталось немного непонятно (возможно, я что-то упустил), почему Надежда в свадебном платье убегала из инфернального отделения милиции. Как она вообще там оказалась?

• Дело в том, что это свадебное платье – ее сценический, игровой костюм. Если помните, в клубе «Золотой век» за каждой девушкой был закреплен свой знак зодиака, а Надежда по знаку зодиака – Дева. И когда она как бы падает сверху на главного героя, из окна – это была ее первая жалкая попытка вырваться из этого клуба. Она сбежала в какой-то момент, но ее вернули. Потому что вырваться из системы этого маленького городка ей – точно так же, как и ее отцу, заводскому рабочему – практически невозможно.

Еще в фильме немало общих мотивов с «Мертвецом» (Dead Man) Джармуша, что наверняка уже не раз отмечалось. Тут и метафизические цитаты из Блейка, и путешествие в черно-белом полубреду, и засыпание почти в обнимку с трупом животного (в «Мертвеце» с оленем, в «Искушении...» с собакой)…

• Собака – это, мне кажется, «здравствуйте» Тарковскому. В фильме, кроме Бунюэля и Пазолини, все-таки много Тарковского. Меня еще совершенно поразила сцена с священнослужителем…

О которой мы на самом деле не понимаем – сон это был или реальность.

• Да. Хочу при случае поговорить о ней с Вейко. Я посмотрела картину на фестивале Сандэнс, а Вейко в это время ставил спектакль в Таллинне и не смог приехать, к сожалению. Надеюсь его увидеть на этот раз в Карловых Варах.

То есть у вас много вопросов по фильму, которые вы хотите задать режиссеру?

• Да, у меня есть пара вопросов, на которые хочется получить ответ.

А с Дени Лаваном (Denis Lavant) довелось обсудить картину?

• С Дени мы встречались только на съемках. Он феноменальный артист. Кстати, было снято очень много сцен, которые потом не вошли в финальную версию картины.

А можете по секрету всему свету рассказать про какие-нибудь эпизоды, оставшиеся за бортом?

• Не знаю, насколько компетентна про них рассказывать, потому что ведь у меня свое видение… Но могу зато сказать, что вошло многое, о чем я даже не подозревала. Например, сцена, в которой меня везут в машине и я напеваю «Темную ночь», перевирая слова. Мы просто ехали на место съемок, и я в принципе не знала, что меня снимают (смеется). Только увидев хлопушку, я поняла, что момент был отснят. Еще был эпизод, в котором я убегаю из машины, а Тони меня ловит и спрашивает, как меня зовут. Я, не отвечая, затаскиваю его в машину, и мы с ним занимаемся любовью. Я думаю, Вейко вырезал эту сцену, потому что любовь у нас с Тони должна была происходить только один раз, когда он спасает меня, уводит из клуба. Кстати, эту сцену снимали в реальной психушке, и было очень тяжело морально… В фильм не вошла еще одна, снятая там, очень светлая сцена, в которой мы хохотали, дурачились и я приклеила к Таави [Таави Ээлмаа, исполнитель главной роли – прим. ред.] самодельный маленький значок… Несмотря на то, что что играть там было очень сложно – вокруг реальная психиатрическая больница с тяжелым запахом и очень много реально нездоровых людей, – мы как-то разыгрались и камера не выключалась пятнадцать минут. Сцена получилась настолько светлой, что не вошла в картину – это были 15 минут из какого-то другого фильма…

А вообще понравилось с Вейко работать?

• Очень. Он феноменальный, удивительный режиссер, умеющий вытаскивать то, что ему нужно, не ломая артиста, доверяя ему.

Он подробно объяснял, что ему нужно от вас, или предоставлял определенный карт-бланш, возможность импровизации?

• Вейко дает возможность сотворчества, но при этом четко понимает, что делает и чего хочет добиться. Некоторые сцены дописывались Вейко ночами после смены, потому что его что-то могло осенить, и мы снимали какие-то новые эпизоды. Между нами было абсолютно полное доверие. Только теперь, когда все закончилось, я понимаю, как мне посчастливилось работать с Вейко.

Продолжите при случае, если будут варианты?

• Если он меня позовет – когда угодно, куда угодно, кого угодно сыграть – я брошу все и обязательно приму участие.

Из ваших недавних проектов меня еще заинтересовала «Метель». Судя по названию и синопсису, это что-то, хотя и на современной основе, но явно имеющее отношение к Льву Николаевичу Толстому.

• Да, это фильм по одноименному рассказу Льва Николаевича Толстого. Снимал Александр Гарриевич Гордон, артистов в картине было занято совсем немного. Съемки закончились в апреле. Скоро должно начаться озвучание.

Мне кажется, тематически это вполне достойное, серьезное продолжение – после «Искушения…».

• Верю в это. Сейчас у меня будут еще два хороших, авторских проекта, причем один из них снимает режиссер-дебютант… Я понимаю, что все эти картины посмотрят три с половиной зрителя, все-таки это не «Годзилла» и не «Секс в большом городе», но при этом у меня есть ощущение роста и чего-то бесценного, что происходит здесь и сейчас. Хочется расти. Работать ради денег или славы – это очень здорово, конечно, но и очень опасно, потому что однажды можно просто перестать расти.

Равшана, у вас очень верные приоритеты. Удачи вам и святому Тони в Карловых Варах! И побольше интересных проектов.

• Спасибо.

Вопросы: Евгений Майзель