В конкурсе фестиваля «Кинотавр» показали «Золотое сечение» – новый фильм Сергея Дебижева, ярчайшего представителя потерянного режиссерского поколения, которое возникло на волне перестройки и не смогло реализоваться в ситуации отсутствующего кинематографа 90-х. После легендарного мокьюментари «Два капитана-2» (1991) Дебижев почти на двадцать лет исчез из большого кинематографа, работал на телевидении и несколько лет пытался закончить фильм «Золотое сечение», действие которого происходит в основном в Камбодже.

Главный герой в исполнении Алексея Серебрякова живет бессмысленной жизнью преуспевающего горожанина, пока не узнает, что его дед был вовлечен в таинственную масонскую деятельность и оставил ему в наследство не только драгоценности, но и миссию по спасению мировой гармонии. Отправившись по поручение масонского функционера в Камбоджду, он встречает женщину-археолога (Ксения Раппопорт), которая ввиду ряда обстоятельств приходится ему некровной родственницей (дедушкина жена была некоторое время была замужем за другим человеком). Вместе они отправляются в джунгли на поиски священной статуи, которую надо вернуть в посвященный ей храм.

«Сечение» - дичайший микс из советской приключенческой классики, «Индианы Джонса», лирики Бориса Гребенщикова, настоящей и фальшивой кинохроники, компьютерной графики и конспирологии. Ему, возможно, не достает безумия (соавтора «Капитанов» Сергея Курехина давно нет в живых), но это однозначно попытка снести все барьеры и чистейшая авантюра, которых так мало не только в нашем, но и в мировом кино.

После показа фильма на «Кинотавре» и накануне его выхода в прокат Сергей Дебижев ответил на вопросы KINOTE.

Почему вы столько лет не снимали?

• Что это за вопрос? Кто же мне даст снимать? Слава богу, что это удалось сделать, запутав окружающих. Все же думали, что это будет нормальный фильм и пришли в ужас, увидев материал. До самого конца идет полная импровизация. Абсолютно уникальный опыт – когда за чьи-то деньги ты делаешь то, что ты хочешь. Ясно, что тебя плющат с такой страшной силой, что даже египетская пирамида не давит с такой силой на землю. Тебе говорят: «Да ты о***л! Это творческая неудача, мы сейчас у тебя заберем материал, отдадим его настоящим профессионалам и они его смонтируют».

Ваш фильм «Два капитана-2» (впервые показанный именно на «Кинотавре») – легенда кинематографа ранних 1990-х. Его тут повторяли несколько лет назад в юбилейной ретроспективе…

• Да? А вот в первый раз на «Кинотавре» его полностью замолчали. Будет следующий юбилей лет через десять - покажут «Золотое сечение».

В картине «Два капитана-2» вы фактически изобрели жанр мокьюментари, как минимум на российской почве. Там совершенно новый конспирологический сюжет был смонтирован из революционной хроники. В «Золотом сечении» тоже есть монтажные эпизоды. Что они для вас означают?

• Монтаж – наиболее важная для меня составляющая процесса. Когда ты соединяешь одно с другим и получается третье, это всегда очень интересно. Что касается присутствия хроники, то она имеет некую стопроцентную документальность. Ты оперируешь как бы правдой, создавая новую реальность. Нет ничего удивительного в том, что ты пытаешься использовать куски чужих произведений – лучшие из них. Потому что мир формальных достижений в кинематографе достаточно ограничен. Показывать старое в новом контексте – значит, еще раз напоминать, о том, что было что-то уже сделано. Мне приятно напоминать о том, что было что-то сделано в эпоху Возрождения или вообще хрен знает когда. И через такую странноватую молодежную эстетику вносить крупицы информации о том, что не с нас началась история человечества. Человек родился тут, а у него подтяжки прицепились там, в палеолите. И он оттуда тянет эту нить. И если ее порвать… Знаете, что происходит, когда рвутся подтяжки?

При всей завиральности сюжета, вы как-то не постеснялись вставить в фильм абсолютно прямолинейные обличительные высказывания о природе современного общества. Обычно люди боятся проговаривать важные вещи прямым текстом.

• А мне бояться нечего. Жизнь человека настолько скоротечна… Нужно понимать, что ты на мгновение тут. Если ты будешь бояться, то на хрена ты вообще появился? Или ты оставил после себя что-то разумное, или ты боялся и ничего не производил, кроме собственных испражнений.

Думаете, что-то остается? Есть смысл что-то делать?

• А почему нет? Все-таки Господь создал этот мир, возможно, не для того, чтобы спустить его в унитаз. Может быть, у него бы какой-то план? Мы потеряли связи, понимание, не то чтобы цель, но такое серьезное, правильное, человеческое отношение к себе, к этому миру и присутствию в нем такого феномена, как искусство. Оно вроде не кормит, оно не материально в большинстве своем, но выясняется, что без него-то никак. Выясняется, что оно-то единственное и остается после всего. Что мы знаем – кроме искусства – о Древнем Египте, Греции? Что останется от нас? Да ни хрена от нас не останется, если мы не возьмемся за голову. Чего бояться, «стоя над пропастью в вышитом нижнем белье»?

Кстати, в диалогах довольно много цитат из песен БГ.

• Да там вообще полно цитат. И из фильмов Гайдая есть несколько… А как без цитат-то? Чтобы зацепить человеческое внимание, нужно хоть что-то знакомое ему «предложить». Чтобы он хоть за что-то мог зацепиться, карабкаясь на гладкую стену моего воображения. (Хохочет.)

Возвращаясь к серьезным высказываниям. У вас один из героев, высокопоставленный масон, сетует на то, что каждое поколение заново расшибает лоб об то, обо что до них разбивали лоб другие…

• Это общецивилизационная беда. Может быть, и есть определенный смысл в том, что на перегное вырастает что-то новое. Здесь нет упрека, упрек в другом: то, что сейчас важно и нужно и везде рекламируется – это семь смертных грехов. Семь смертных грехов – наши лозунги. «Алчность» и так далее.

Не везде все-таки. В Америке, может быть, и культивируется дух соревновательности, но в Европе все как-то скромнее. Быть алчным неприлично.

• Это неприлично, но это подразумевается. Настоящее либеральное лицемерие – все равно, что в Швейцарии неприлично говорить о деньгах. Мир полон порока и мы с удовольствием в нем купаемся, но не признаем, что это так.

Да ладно, где-нибудь в Италии никто не пойдет работать в сиесту, ни за какие деньги

• Разумеется, они же всю жизнь не работали в сиесту. Ни в Италии, ни в Греции никогда не будут работать в сиесту – это же невозможно, жара. На юге Европы – в Италии, в Испании, во Франции отчасти – целый день состоит из обеда, общения с друзьями и выпивания бутылочки вина. Потому что они еще не превратились в биороботов. Они еще сохраняют человеческие взаимоотношения. Еще сильна семья. Они не ходят в шортах, не пьют кока-колу, потому что понимают, что она только усиливает жажду.

«Алчность» это скорее про Россию, где уничтожены все традиции и плохое не уравновешивается хорошим.

• У нас хаос. Самый обыкновенный духовный хаос. Потому что наша собственная культура уже давно никого не волнует. Пытаются западную посадить, а она тут не растет. Ну, вырастает вот такая (опускает руку ближе к полу) – как кукуруза у Хрущева. И не плодоносит. У нас совершенно другой уклад жизни, психология, ритм. Летом работаем, зимой свадьбы справляем. Был такой философ, совершенно офигительный, по фамилии Сковорода. Он на вопрос «Что делать?» отвечал очень просто: если лето, то собирать ягоды и варить варенье, а если зима – есть его. Вот и все.

Вы на пресс-конференции по фильму как-то очень хорошо описали текущую культурную ситуацию в России: гейзер время от времени выпускает струю пара. Струя то пониже, то повыше – если она повыше, то мы говорим: «О, появилась надежда на возрождение». Но системной поддержки у этих всплесков нет. Мы знаем, что государство по какому-то другому принципу поддерживает и собирается поддерживать кино…

• Так и есть, и какое-то время это будет продолжаться, может быть, долго. Те люди, от которых зависит принятие решений в разных областях – больших, серьезных и судьбоносных, они (боюсь) не в состоянии осознать всю серьезность вопроса. Время будет упущено. Сейчас они пробуют новую схему «государственного финансирования кино». Я думаю, что она будет еще хуже старой, а может быть и нет. Но это не та схема, которую я бы хотел видеть. Пока это все будет не благодаря, а вопреки… В этом смысле во Франции более жизнеспособная система. Они понимают, что остатки цивилизации, языка, культуры нужно сохранить. Мы же пока находимся под нефтяными потоками, нам не до этого. Осознание того, что с культурой покончено – не пришло. И придет ли – неизвестно.

Вы вообще верите, что системные изменения когда-нибудь произойдут?

• Я считаю, что нет ничего невозможного. Я считаю, что любая точка это точка отсчета. Мы сидим здесь с вами, и можем совершить огромное количество поступков. Открыты все двери, которые по периметру вокруг нас. Как в «Матрице». Мы можем начать любую политику в этой области. Если интеллект, дух, обычная здоровая, прямая логика и добрая воля сойдутся, мы начнем творить чудеса в нашей стране. Потому что в ней – быть может, единственной в Европе – жива мощная творческая энергия, которая в состоянии породить настоящие достижения.

Вопросы: Мария Кувшинова