«Кинотавр» подготовил собственную программу, приуроченную к году Франции в России. В жюри вошел Жоэль Шапрон – отборщик Каннского фестиваля и руководитель департамента Восточной Европы государственного агентства Unifrance. Также на фестивале демонстрируются короткометражные фильмы – номинанты на приз общенационального конкурса «Лютен», который проводится с 1998-го года и считается аналогом «Сезара» в коротком метре.

Кроме того, в Сочи состоялась премьера фильма Жоанна Сфара «Генсбур. Любовь хулигана» – фантазии по мотивам биографии знаменитого французского шансонье. Фильм на «Кинотавре» представила Динара Друкарова, сыгравшая роль матери Генсбура.

Динара Друкарова прославилась в возрасте 12 лет, сыграв в картине Виталия Каневского «Замри, умри, воскресни» (1989). Она уехала из России больше десяти лет назад – ее последней работой на родине стал фильм Алексея Балабанова «Про уродов и людей» (1998). Сейчас Друкарова живет во Франции и работает с самыми разными режиссерами – в том числе с Паскалем Бонитцером («Я думаю о вас», «Знаки страсти»), Джамшедом Усмоновым («Чтобы попасть в рай, нужно умереть») и Жюли Бертучелли («С тех пор, как уехал Отар»). На пресс-конференции в Сочи она объявила, что будет сниматься в новой картине Игоря Волошина, и ответила на вопросы Kinote.

У вас какой-то уже довольно серьезный фестивальный опыт…

• Да, просто вторая профессия. В жюри очень часто участвую.

А с «Замри, умри, воскресни» ездили в Канны?

• Я была маленькая, двенадцать лет – нас с собой никто не взял. Меня и второго актера, мальчика, оставили дома – смотреть Каннский фестиваль по телевизору. Потом, с «Самостоятельной жизнью» меня опять не взяли. Первый раз я поехала в семнадцать лет с фильмом «Ангелы в раю» Жени Лунгина.

В этом году вы были там в жюри «Синефондасьона»…

• Половина программы включала в себя фильмы из разных киношкол, со всего мира. Вторая часть – короткометражные фильмы, которые претендуют на «Золотую камеру». Был замечательный отбор: организаторы говорили, что посмотрели три тысячи фильмов. Все интересные, очень сложно было выбрать. Председатель жюри Атом Эгоян – он из таких людей… Когда с ними общаешься, кажется, что говоришь что-то умное.

Может быть, что-то эти фильмы объединяло? Какая-то общая тема?

• Как ни странно, общая тема была. Молодые режиссеры снимали о людях пожилых, о какой-то безнадежности – что странно.

Последний раз вы были на «Кинотавре» в 1999-м году. Сочи изменились?

• Сочи не изменились, я изменилась. Воспоминания десятилетней давности хорошие: море, кинематографисты, солнце… Сейчас то же самое, только дорожка появилась.

Но ведь фильм Балабанова «Про уродов и людей», который вы представляли, здесь плохо приняли.

• Да, мы с Сергеем Михайловичем Сельяновым как раз вспоминали, как это было ужасно. После проекции фильма все от нас просто шарахались, как будто мы прокаженные. Фильм замечательный. В Англии культовым считается. Нет пророка в своем отечестве. На самом деле потом-то все наладилось: он только на «Кинотавре» был холодно принят.

Когда вы уезжали из России, тут не было вообще никакого кинематографа…

• Был ужас. Ничего не было. Мой первый фильм не «Замри, умри, воскресни», а «Это было у моря»... Был 1988-й год, «Ленфильм» кипел, бурлил. А потом все потихоньку стало вымирать. «Ленфильм» начал превращаться в фантом, в студиях начали продавать мебель. Сейчас я приезжала, заходила на «Ленфильм» – жизнь опять кипит.

Сейчас вы работаете во Франции и других европейских странах. Стали уже французской актрисой?

• Я никогда французской актрисой не стану и даже не претендую на это: я родилась в России и жила здесь до двадцати лет. Да и зачем чувствовать себя французской актрисой?

В фильме про Генсбура вы играете его мать – женщину, которая в финале становится семидесятилетней. Вас не смущал ее возраст?

• Когда мне позвонила директор по кастингу и сказала: «Хочу, чтобы ты попробовалась на семидесятилетнуюю женщину», я спросила: «Что, я так плохо выгляжу?». На самом деле для актера это просто подарок. Настолько редко предлагают такие роли – от тридцати до семидесяти. Я очень сильно переживала – поверят ли? Ребята-испанцы сделали великолепную работу – маску, которую пять часов приклеивали, два часа отклеивали. Какая-то совсем новая технология: тебе наклеивают тончайший силикон, видны все родинки, все остается, только кожа состаренная. И нет ощущения, что на тебе маска наклеена: вся мимика лица остается. На самом деле мы стареем, но остаемся теми же – только какие-то телодвижения меняются. Жоан решил, что персонаж мамы не очень реальный. Скорее такая иллюзия мамы, воспоминание, которое остается у каждого человека о тех временах, когда мама была молодая и прекрасная.

Вопросы: Мария Кувшинова