В этом году конкурсная программа Каннского фестиваля была похожа на слет самодеятельности, и даже сильные фильмы вроде «Еще одного года» Майка Ли или «Поэзии» Ли Чан Дона не выглядели прорывом. Единственной настоящей неожиданностью стал немецко-голландско-украинский фильм Сергея Лозницы «Счастье мое» – безысходное роуд-муви, которое российские критики немедленно начали сравнивать по силе воздействия с балабановским «Грузом 200».

Кадр из фильма «Счастье мое»

Лозница - известный на весь мир режиссер-документалист, и в его первом игровом фильме безжалостный документальный взгляд подсвечен темной, сырой ненавистью бесконечно униженных. По сюжету, водитель грузовика случайно попадает в провинции в «гиблое место», хотя, похоже, тут все места гиблые. Он получает по башке и остается бродить бессловесным шатуном, а вокруг резвится сытая нечисть и машина с «грузом 200» ищет адресата. Есть и исторические эпизоды, в одном дедок рассказывает, как возвращался сразу после войны из Германии с фотоаппаратом «Лейка» и красным платьем для невесты, а какой-то проверяющий отобрал у него чемоданы. Ну, дедок его и убил. Где режиссер набрал все эти истории и чем Украина хуже Новгородчины, Сергей Лозница рассказал в Канне Ксении Рождественской.

Одни говорят, что ваш фильм – «одна сплошная метафора», другие – что это «чистая правда». А для вас как?

• И то и другое. Этот фильм - истории, собранные за 14 лет, что я путешествовал по России. Вот я увидел человека, попросил его рассказать что-то, что его сильно впечатлило. А он заплакал. И рассказал эту историю про красное платье, про фотоаппарат, и что он хотел быть фотографом, и потом никогда в жизни им не стал, и с невестой все расстроилось. Вот так вот его унизили, и у него на всю жизнь осталась травма унижения. В фильме все точь-в-точь как он рассказывал, единственное, что я изменил, - финал. Таково мое отношение к ситуации. Да, убивать - не выход... Но это ход.

У вас удивительно работают второстепенные персонажи. Где вы нашли вот эти лица босховские?

• Мы с ассистентом перефотографировали практически всю Черниговскую область, отбирали массовку. Характерные лица, на них все отпечатано.

Ассоциации с Гоголем, Лесковым вы в фильм осознанно вводили?

• Да они сами лезут! Сценарий читался как документальный. Когда начали снимать, история сама себя понесла. А уже когда я смонтировал фильм, обнаружились разные стили в картине. Там есть то, что называется реализмом. Там есть романтическая история. Там просвечивает гротеск, и элементы гротеска начинают к концу фильма преобладать. Даже милиционеры-гаишники - они, с одной стороны, гротесковые персонажи, а с другой - вполне настоящие, наполненные плотью и кровью, не то чтобы мертвые души...

Особенно кровью.

• Особенно кровью, да.

Кадр из фильма «Счастье мое»

Вы не боитесь, что фильм начнут обвинять в русофобских, украинофобских настроениях?

• А у меня большой список сообщников - Чаадаев, Гоголь, Салтыков-Щедрин. Вот все обвинения - им, а я маленький такой, в конце где-то. Я читал про одну банковскую аферу с землей - сложная афера, такую мог бы провернуть Чичиков.

То есть ничего с гоголевских времен не изменилось?

• Еще Бродский говорил, что последние изменения в России констатировал Чаадаев.

Говорят, что ваш фильм мог быть и российским. Это так?

• У нас две трети денег - от немцев и голландцев. Потом позвонил украинский продюсер Олег Кохан и предложил участие. Мы еще в 2006 году подавали заявку в Министерство культуры России - там отказали. Я с удовольствием бы снимал в Новгородской области, еще богаче была бы картина, уверен.

Куда уж богаче?

• Ну, на Украине мне, например, приходилось разбрасывать мусор.

Вы поедете еще и на «Кинотавр». В прошлом году фильмы российских режиссеров там обвиняли в излишней мрачности...

• А на зеркало неча пенять, надо не ругаться, надо задать себе вопрос: почему? Нужно отъехать куда-то... да даже отъезжать не надо, выйти на улицу, сесть тихонько в скверике и посмотреть вокруг. Послушать, о чем люди говорят. Сесть в метро и проехаться по Кольцевой. Я когда-то засекал, сколько пройдет времени, прежде чем я услышу первое матерное слово.

Как вы смотрите чужое кино: как зритель или как режиссер? В какой фильм вы последний раз полностью погрузились?

• Это был «Слон» Ван Сента. Он идеально построен, я потом его просчитал - там кульминация на 60-й минуте, две трети фильма, золотое сечение.

Свой фильм вы тоже высчитывали?

• Конечно! Я рисую графики, делаю диаграмму длительности каждого плана. Только так можно понять, как правильно ритмически организовать эпизод.

Ксения Рождественская, «Русский Newsweek»