В борьбе за главный приз Каннского кинофестиваля – «Золотую пальмовую ветвь» – участвует последний фильм иранского классика Аббаса Киаростами (Abbas Kiarostami) «Копия верна» (Copie conforme). Портал Independencia, созданный авторами журнала Cahiers du cinema, оценил фильм в 0 баллов. Причины, по которым лента получила столь низкую оценку, в своем эссе называет кинокритик Эженио Рэнзи (Eugenio Renzi).

Кадр из фильма «Заверенная копия»

Подобно тому, как 10 – оценка, означающая безоговорочную веру в фильм, который мгновенно принимается в качестве вожатого, точно так же ноль – оценка, являющаяся следствием предшествующего самообмана. Такую оценку ставят не любому плохому фильму – впрочем, ни один фильм в принципе не заслуживает оценки ноль. Ее скорее дают фильмам, которые мгновенно вызывают недоверие. Недоверие испытывают не к идиотам, а к режиссерам, прекрасно владеющим своим искусством, таким, как Ален Кавалье (Alain Cavalier), как Аббас Киаростами.

«Копия верна» – искусный фильм, полный кинематографических знаков, демонстрирующих ум режиссера. Киаростами настолько хорошо владеет грамматикой режиссуры, что она работает у него как кнопки в игровой приставке, напрямую подключенной к мозгу зрителя, реагирующего на его планы, кадры, монтаж, как персонаж в видеоигре реагирует на команды джойстика. Согласен, коммуникация посредством режиссуры – цель любого режиссера. Но никто так не наслаждается своей властью как Киаростами. Этот почти тотальный контроль над психологией зрителя практически превратился у него в предмет фильма.

В этом отношении «Копия верна» – обратная сторона «Ширин» (Shirin). Не в том смысле, что Киаростами наконец показал фильм, который шел на невидимом экране в «Ширин». «Копия верна» – просто-напросто то же самое упражнение, та же демонстрация власти над зрителем, но в перевернутом виде. История снова элементарная. Мужчина встречает женщину. Вопрос, который задает Киаростами: до какой степени я могу форсировать функциональную машину, нанизывая ускорения, замедления, виражи, повороты на 180 градусов так, чтобы зритель не потерял нить повествования? (В моем случае это сорок пять минут, пока я не начал понимать, что со мной обращаются как с подопытным кроликом, предназначенным для самодовольных экспериментов).

Кадр из фильма «Заверенная копия»

Метафорически это игра: автогонки. Машины пилотируют два крепких актера в хорошей форме. Без нее не обойтись, потому что это тяжкое испытание (и для них, и для нас). Игра требует постоянной смены тона, смены ритма, эмоций, регистра. Этого недостаточно. Киаростами ставит перед собой сложную задачу – сменить язык. Герои приударяют друг за другом то по-английски, то по-французски, а то переходят на итальянский.

Несмотря на вавилонское смешение языков, у всей операции чисто английский дух. По глупости «Копия верна» сравнима с «Сыщиком» (Sleuth) Кеннета Брана. Но она искуснее, поэтичнее и глупее «Сыщика». Речь идет о произведении искусства, копии, оригинале. Что такое оригинал? Тезис главного героя, литературного критика, состоит в том, что оригинала не существует. Точнее, оригиналы повсюду. Произведение искусства всегда воспроизводит бесконечное множество источников. Героиня не согласна. Она желает быть уникальной? Спор будет вестись на территории любви. Еще бы. Разве критика – не искусство любить?

Официантка принимает их за пару. Героиня ее не поправляет. Герой тоже хочет играть в эту игру. Они гуляют по деревне, встречаются с другими парами (молодыми, не очень молодыми, совсем старыми). Каждая из них – копия или оригинал их собственной пары. Что в свою очередь делает из пары копию (как у Кундеры, кажется, в «Смешных любовях»).

Мы бы так жестко не относились к этому фильму, если бы не свежее воспоминание о фильме Годара. В котором тоже ведется разговор об искусстве – фрагментированная речь, лишь отдельные моменты которой можно ухватить. Мы охотно погружаемся в деструктурированную грамматику, обязующую зрителя стать гражданином образов. Образов всевозможных регистров, которые не имеют никакого отношения к витиеватым пируэтам Киаростами.

Кадр из фильма «Заверенная копия»

Вчера мы видели, как Годар (подобно Де Пальме) скромно поступил на службу обществу. Как он использует чужие образы. Сшивает и расшивает фрагменты средиземноморского холста. В этом есть, с одной стороны, настоящее любопытство по отношению к образу, которое стал основой, тканью нашего общества. Так что это не произведение кинематографиста. Кинематографист ограничивается тем, что выстраивает кадр внутри этой огромной, гигантской ткани, сравнимой по размерам с пространством и временем европейской истории. Но в этом еще заключено беспокойство и настойчивое требование: образ – это то, что должно быть помыслено. Народ не может жить, сосуществовать с другими народами, если он не помыслил свой собственный образ. Который является не идентичностью в строгом смысле слова, а игрой идентичности и не-идентичности. Утверждение фрагмента одновременно с отрицанием целого также подтверждает существование тотальности (да будет мне позволено использовать это жаргон диалектики, потому что в фильме он тоже присутствует).

Киаростами вчера показал нам идеальный контрпример «Социализма». И меня удивляют и вызывают недоверие признания некоторых людей в том, что им понравились оба фильма. Невозможно защищать оба фильма. «Копия верна» – фильм без внешнего, без закадрового пространства, фильм, лишенный щедрости, фильм-товар, в котором все, что производится внутри кадра, дается зрителю только затем, чтобы нажить капитал на его реакции. Произведение диктатора, довольного своей властью, гладкое и блестящее, как это свойственно капиталу. Фильм «Капитализм».

Перевод: Инна Кушнарева

Эженио Рэнзи, Independencia