На Каннском кинофестивале показали два долгожданных фильма - «Хотел бы я знать» (I Wish I Knew) Цзя Чжанкэ и «Фильм Социализм» (Film Socialisme) Жан-Люка Годара. KINOTE публикует перевод эссе Эженио Рэнзи, опубликованного на сайте Independencia. Один из самых авторитетных французских порталов поставил картине Годара высшую оценку - 10 баллов из 10.

Мало кто из режиссеров может спасти 63-й Каннский фестиваль от провала, пока ждешь Годара. Один из них - Цзя Чжанкэ. Признаюсь, что один единственный показ «Хотел бы я знать» (I Wish I Knew) не благоприятствует объективной критике. Первое впечатление -превосходное, но материал фильма настолько превосходит зрителя, что, когда выходишь из зала, непонятно, удался ли Цзя его самый амбициозный проект или же его поглотили масштабы сюжета.

Фильм был формально снят по заказу «Экспо» в Шанхае, которая немного показана в конце. Белые павильоны. Широкие пустынные аллеи. На сборке почти законченных конструкций трудятся рабочие. Один из них танцует в ночи.

Несколько минут. Этого достаточно, чтобы сказать, что Цзя обошел заказ, чтобы заняться другими вещами. На самом деле, фильм, кажется, не очень-то жалует это настоящее из стекла и бетона. Он обращен к двум революциям, которые развернули старый Шанхай, город торговли, цветочных лавок, иностранных концессий, в сторону настоящего.

Но вопрос (на который скромно отвечает название фильма) в том, знаем ли мы, что такое настоящее? Вопрос-ловушка, потому что слишком очевидно, что настоящее – это исчезновение в гигантских масштабах. Именно по этому пункту Цзя Чжанкэ есть что сказать своим кино. Все его фильмы начинаются с ловкого сокрытия. Как по волшебству из кадра исчезает предмет фильма, а затем в конце снова как по волшебству Цзя нам его возвращает. А в магии, как известно, дело не в том, чтобы что-то ловко скрыть, а, наоборот, в том, чтобы предъявить.

Ибо здесь таким предметом является настоящее. Настоящее, которое вот оно, здесь, потому что восемнадцать человек, свидетельства которых собраны в фильме, до сих пор живы. Вдобавок присутствие декораций, различных мест, в которых были собраны эти свидетельства. Настоящее - сокрытое, снятое, отведенное, отклоненное тонкой игрой слова и изображения. Слова свидетелей, в речи которых, хотя они и говорят сегодня, непрестанно всплывают более древние слои языка. Так, первое свидетельство начинается с формулы вежливости на современном мандаринском языке. Но затем воспоминание о некогда оживленной и ныне исчезнувшей улице побуждает рассказчика произнести ее название на старом шанхайском диалекте. Так постепенно язык выстраивает временные подпорки, мультиплицирующие наличный образ. В этот момент режиссер переходит от сино- к сине-филии. Фильмов, на самом деле, немного. Все строго отобраны, это вам не видеопрокат. Очень трогательно, фрагмент документального фильма Антониони «Китай» (Chung kuo) и встреча с коммунистическим функционером, который был приставлен к съемочной группе.

«Хотел бы я знать», что такое китайский коммунист? Рассказ женщины, никогда не знавшей своего отца - китайского политического активиста, приговоренного к смертной казни националистами в 1949 году за несколько месяцев до ее рождения - очень трогает. Остаются фотографии осужденного: палачи тащат его на эшафот, а у него на лице гордая улыбка. Он знает, что Партия победит. Через восемь месяцев армия Мао освободит Шанхай. Жена осужденного, которая знала, что такое коммунист, говорит: мой муж вошел в Шанхай.

Короче, нужно будет в более спокойной обстановке вернуться к этому прекрасному и монструозному фильму. Возможно, самому амбициозному фильму Цзя на сей день. Уникальный режиссер. Кое-то даже говорит, что он – единственный настоящий китайский режиссер. Конечно, «Хотел бы я знать» - фильм человека, чувствующего себя очень одиноким из-за того, что он понимает или не понимает сегодняшний Китай. Это его сила или его слабость, как посмотреть.

Недостаток фильма Цзя Чжанкэ – его игровая часть. Тао Дзао – прекрасная и изящная актриса. С большим изяществом она поднялась вчера на сцену зала, где была представлена программа «Особый взгляд», чтобы сказать, что еще не видела смонтированный фильм и потому ей не терпится посмотреть, что сделал Цзя из ее роли. Была ли она также разочарована, как и мы? Как сказал Цзя на видео, которое мы вчера записали, ее роль – роль призрака прошлого, блуждающего в настоящем. Мы же увидели скорее измученную актрису, понятия не имеющую о том, в каком фильме она снимается. Что некоторым образом соответствует замыслу Цзя: показать внутри фильма, построенного на архивном материале и хорошо контролируемой, я бы даже сказал, геометрически режиссуре речи, невозможный вымысел. Вымысел, который безуспешно пытается войти в фильм и стать фильмом.

Тем самым фильм Цзя Чжанкэ предлагает нам ключ к прочтению «Фильма Социализм», долгожданного фильма Годара. Очевидно, что у этих режиссеров одно желание. Желание образов. Кинематографа как зеркала. Возможно ли (еще) это? У Цзя Чжанкэ изображение прозрачно как стекло. И иногда в самые вдохновенные моменты за этим стеклом появляются образы-зеркала прошлого. Это тоже усиливает ощущение одиночества. Одинокого фильма, оставшегося с мертвецами, со старыми режиссерами. Неудобная позиция.

В фильме Годара, наоборот, больше всего поражает непринуждённость. Почти безграничная способность его вымыслов устремляться, куда им вздумается. На корабль в Средиземном море, на экран регионального канала France 3. Или же находить место, где они могут обосноваться, - на бензозаправке, которая одновременно ферма по разведению лам и мастерская художника.

И все же нарисованный Годаром портрет Европы такой же неутешительный, как и портрет Шанхая (и иже с ним Гонконга, Тайпея, Пекина) у Цзя. Его пенное море такое же равнодушное и холодное, как мутные воды большой реки в Шанхае. Это море, несомненно, сосредоточило в себе все места, к которым устремлялся Годар. Неаполь, Барселона, Алжир. Но можно ли еще проецировать общие образы в этой белизне? Наезд камерой на название романа Бальзака может подсказать ответ: «Утраченные иллюзии». Что ж: трагедия (мертвое тело, оставленное на открытом воздухе) и демократия (Перикл, Фидий). Слово, изображение, политика, может быть, и не греческие вещи. Конечно, греки умели их диалектически совмещать. Слово с не-словом. Образ с отсутствием образа. Политику и чрезвычайное положение. Мы это утратили. Увы нам.

Фильм Годара можно понять фрагментами. Его можно ухватить в настоящем. Он заставляет зрителя смириться с отсутствием или необходимой сбивкой смысла. Частичный перевод вещей. В этом отношении прекрасны английские субтитры, которые переводят одно слово из трех, режут фразы на кусочки, которые иногда оказываются богаче французского оригинала. Это глубоко антитоталитарный фильм. Или точнее фильм, стремящейся к не тоталитарной тотальности. Не без иронии: «Социализм».

Перевод: Инна Кушнарева

Эженио Рэнзи, Independencia