Венецианский кинофестиваль потихоньку подходит к своему завершению, но фильмы официальной программы продолжают интриговать и удивлять. Мы продолжаем публиковать переводы фестивальных отчетов с французского киносайта Independencia.

Иллюстрация Independencia

До сих пор мы видели в Венеции несколько хороших, даже очень хороших фильмов. Но я еще не разу не выходил с просмотра с чувством, сравнимым с тем, что я испытал сегодня, 8 сентября. Энтузиазм, волнение, которое хочется обсудить со всеми, кто попадается по пути. Причиной тому стали два фильма: «Пробел» (Lo Spazio bianco) Франчески Коменчини и «Неаполь, Неаполь, Неаполь» (Napoli, Napoli, Napoli) Абеля Феррары. Три раза Неаполь в одном заголовке – такая настойчивость требуется, чтобы рассказать о том, что объединяет два этих очень далеких фильма.

Тройное повторение соответствует в фильме Феррары трем историям, трем сюжетам. Первый сюжет не выходит за пределы тюрьмы и касается повседневной жизни женщин-заключенных. Во второй истории мы следуем за подсевшими на кокс мафиози. Двоим крепким парням поручили избавиться от третьего, гиперактивного юнца хрупкого телосложения, тело и жесты которого напоминают о мальчике с автоматом с афиши «Гоморры». Третий сюжет: ночное путешествие проститутки по бедняцким кварталам города.

Кадр из фильма "Неаполь, Неаполь, Неаполь"

Не будем слишком настаивать на параллели с фильмом Маттео Гарроне. Последний располагал литературными, описательными средствами экранизируемой книги. «Неаполь» - гораздо более скромный по масштабам фильм. Потому что его визуальный ряд относится к иному медиуму: это окно с трансляцией на YouTube. Да, Феррара встречался и с женщинами, героинями фильма, и с отдельными представителями муниципальных структур. Но его фильм мало похож на расследование. Наоборот, он снимает дивиденды с легкой доступности изображения. «Неаполь» - гостеприимный фильм, который одинаково обращается со всеми своими гостями. Прежде всего, это высказывания женщин, которые уверенно и без пафоса рассказывают свои трагические истории. Историю неаполитанского пролетариата, маргинализированного местными властями, загнавшими его в гетто огромных спальных районов, лишившими его работы в результате приватизации и переселения. Тем самым фактически передав его на поруки единственной институции, не покинувшей эти места, - мафии. Таких рассказов множество. Их нужно только собрать. Нищета и школа улицы. Детская простота и железная логика поставленного диагноза: все эти женщины попали в тюрьму за торговлю или распространение наркотиков. Судя по их рассказам, все их семьи прошли этот путь. Нужно видеть, как они рассказывают о своей невыносимой жизни, описывают перед камерой свои проступки, не смущаясь и без запинки, с вызовом принимая вынесенный приговор, безжалостно обвиняя социальные структуры. Нищета, которую фильм показывает, не впадая в вульгарность, оставаясь при этом строго в рамках документального свидетельства. Без комментария, без «кино». Феррара сделал умный ход, снимая на видео, прежде всего, потому что посредственное качество изображения переносит акцент на слово, на собеседника, на эмоции, наполняющие сцену. Интенсивные эмоции, которые вызывает столь прямолинейная правда, высказываемая угнетенными, принимающими полную ответственность за свою речь.

Можно было бы ожидать, что зачатки комментария появятся в интервью с представителями муниципалитета и городских организаций. Но нет. Этот вторичный материал только подчеркивает непреодолимый разрыв между высказываниями управленцев, более или менее дельными предложениями, более или менее адекватными объяснениями и прямым и свободным рассказом о пережитом опыте.

Кадр из фильма "Неаполь, Неаполь, Неаполь"

Понятно, что весь остальной материал фильма должен удержаться на уровне такой же прямоты. Это уравнительная работа видео, через которое было пропущено все, в том числе врезки, взятые из архивов телевидения и рассказывающие об истории реконструкции Неаполя после Второй Мировой войны. Перестройка города, создание пролетарских гетто. Американская оккупация. Усиление позиций мафии, наконец дождавшейся своего часа. Наконец, третий модус фильма – fiction. Будем так его называть для удобства. Все актеры – непрофессионалы, но с таким же «грубым», «необработанным» эффектом присутствия, как и у реальных людей, свидетельства которых приводились в первой части. Феррара достаточно умный режиссер, чтобы не заставлять их играть иллюстрацию к интервью. Даже наоборот, как и в случае с архивными кадрами, это набросок контекстуализации. Не полной, но фрагментарной, минимальной. Эскизное изображение мафии несколькими штрихами. Феррара не претендует на то, чтобы показать более того, что он действительно умеет снимать: принимающих дозу людей, невыразительный секс. Даже не примечания внизу страницы, а скобки. Если это микро-вымыслы и дополняют слова женщин, то не тем, что производят эффект реальности или дают интерпретацию, а тем, что работают на символическом уровне. Завершаясь убийством и изнасилованием, вымышленная часть подчеркивает страшную банальность этих анекдотов и становится метафорой удушения города и надругательства над его обитателями.

В этом заключена главная сила фильма. Не делая обобщающих заявлений, суметь в то же время выстроить поучительную истину. Здесь мы снова возвращаемся к Redacted (“Без цензуры”) Брайана Де Пальмы, к его кадрам, которые требуют самых простых определений. Здесь, сейчас. Работа заключается в том, чтобы собрать образы, которые уже здесь и скоро исчезнут, которые существуют только в настоящем. Работа старьевщика – аккумулировать состояния реальности, чтобы создать фильм позитивного, утвердительного действия. Неслучайно Феррара может завершить свой фильм разъятым на пиксели изображением одного из своих концертов. Сегодня образы ищутся одним-двумя кликами мыши, наугад, по ссылкам на YouTube. Жест гостеприимства, во многом связанный со случайностью, своего рода щедрость кинематографа.

Мы не забыли о Франческе Коменчини. Действие обоих фильмов проходит в одном и том же городе. Но фильм Коменчини «Пробел» избегает как раз тех образов Неаполя, которые собирает Феррара. Их одновременное появление в программе фестиваля это подчеркивает. Неаполь два раза за день и все время по-разному. Выбор места имеет значение. Но чтобы вот так их сравнивать, недостаточно просто поменять ценности местами. Сила этих обоих фильмов в их непоколебимой преданности своему замыслу. Они цепко держатся за свои сюжеты.

Кадр из фильма "Пробел"

Фильм Франчески Коменчини характеризует упрямство. Упрямое желание рассказать вымышленную историю и ничего более. Историю с железной внутренней логикой. Отсюда непосредственность и прямолинейность, ставящие ее в один ряд с фильмом Феррары, за исключением того, что это не фильм-утверждение. Фильм Феррары копит образы. «Пробел» полностью располагается в промежутках, там, где изображение растворяется в белизне экрана. В поисках времени, когда город останавливается, чтобы стать местом для драмы одной единственной женщины. Так что неслучайно, что его действие разворачивается в таком ярком и характерном городе, как Неаполь. Однако слово «драма» слишком ограничивает определение пути героини. Мария (Маргерита Бай) - сорокалетняя незамужняя женщина, преподающая в вечерней школе для взрослых. Она занимается танцем, ходит в кино, встречается с друзьями. У нее очень насыщенный график, но в то же врем это персонаж, пребывающий в ожидании жизни. Под песню Блонди Call me фильм открывается сценой лихорадочного танца на месте.

На время встречи с мужчиной развитие сюжета ускоряется: Мария беременна. Но фильм определил в качестве своего горизонта ожидание еще до того, как его сюжетом стало материнство. С этого момента обе темы начинают работать вместе. Речь идет не только об ожидании ребенка или о том, выживет или нет младенец, родившийся недоношенным, и когда он выйдет из инкубатора. Речь об ожидании, которое набирает скорость, обгоняет все события и предметы, подминая их под себя. Поза чистого ожидания – это поза завоевателя. Отсутствие. Пробел, пустое, белое пространство. Поэтому все время вспоминается сцена, в которой Мария, сидя возле своего ребенка, видит, что у него произошла остановка сердца. Она остается в неподвижности, зажав уши, чтобы не слышать оглушительного сигнала машины. Только через какое-то время начинает метаться, бежит за врачами. Пустота, переживаемая как полнота, полнота как компромисс. Мы еще никогда не видели, чтобы эта идея была выражена с такой простотой. Так определяла ритм фильма. И не теоретически, а в самой материи произведения. Вот почему самые рискованные решения, как например вездесущая музыка или несколько нарочито художественно выстроенных планов, в конечном итоге становятся достоинствами фильма. Как и очень ожидаемая связь Марии с врачом, лечащим ее ребенка. Поцелуй между ними возникает естественно. Это даже не пунктир, а просто запятая. Странная диалектика. Фильм сам создает пространства, в которых он растворится. Изображение показывает температуру этого промежуточного пространства, в нем четкость ни дневной и ни ночной синевы, немного галлюциногенная чистота больничных палат.

«Пробел» - наполненный фильм. Его насыщенность, музыкальная, графическая, повествовательная, прекрасна, потому что в итоге направлена только в пустоту. Все это иллюстрация промежуточности, которая является объектом и целью этого фильма. Преждевременные роды. Ни рождение, ни смерть. Долгий пустой интервал, наполненный ожиданием второго рождения.

Перевод: Инна Кушнарева

Оливье Ваке, Independencia