Включение фильма Вимукти Джайясундары (Vimukthi Jayasundara) в конкурсную программу фестиваля – один их тех смелых шагов, которые вызывают у местной прессы насмешливые улыбки или нескрываемое возмущение. Что делает этот никому неизвестный экспериментатор в одной программе с Оливером Стоуном, Клер Дени, Торнаторе…? Ответ прост. Приносит большую пользу.

Кадр из фильма "Между двумя мирами"

«Между двумя мирами» (Between Two Worlds), показанный в зале Пазинетти, одном из самых маленьких залов на Лидо, - фильм одновременно значительный, простой и таинственный, каким может быть только народный эпос, для которого Джайясундара придумал небывалую кинематографическую форму. Этот примечательный режиссер, мастер построения кадра и изысканного освещения, относится к тем кинематографистам, которые не вглядываются, а вслушиваются в реальность. Он работает с изображением, со светом погруженных в туман гор Шри-Ланки, с ослепительной зеленью лесов и лугов так, как если бы это были звуки. В середине фильма юный герой, сидя на лошади на склоне горы, видит, как в воды озера падает грузовик. Спустившись в долину, он узнает от рыбака, что увиденная им сцена произошла несколько месяцев назад. Истории прошлого резонируют в настоящем фильма как эхо тысяч голосов в долине. И эти голоса рассказывают, каждый на свой лад, эпизод одного и того же мифа о наследном принце, которого властолюбие его родственников вынуждает скрываться в дупле дерева. Древний мир дает о себе знать в мире настоящего. Но и наоборот. Гражданская война на Шри-Ланке добавляется к воображаемому миру, вышедшему из устной эпической традиции. Это и есть два мира, вынесенные в название фильма. Фильм не разделяет прошлое и настоящие, но как будто собирает их вместе в одном сосуде.

Кадр из фильма "Между двумя мирами"

«Между двумя мирами» открывается рождением принца. Три великолепных безмолвных плана. Сначала мы видим горы. Затем с неба в море падает тело. А потом принц лежит на берегу, раскинув руки параллельно линии горизонта, где море сходится с небом, и по его смуглой коже, припорошенной золотистым песком, ползут крабы. Внезапно он вскакивает и начинает карабкаться по прибрежным скалам. Достигнув вершины, он входит в город, охваченный волнениями, где становится свидетелем дождя из падающих телевизоров. Загадка проясняется ближе к середине фильма, когда двое рыбаков пересказывают миф о принце. Тот, что постарше, задается вопросом, какой смысл все время рассказывать одну и ту же историю. Тот, что помоложе, настаивает на рассказе, перебивая другого, когда его версия начинает расходиться с той, что знает он. В этой прекрасной сцене, где рыбаки нанизывают историю за историей и спорят о разных вариантах, есть что-то от «Говорящего фильма» или «Христофора Колумба» Оливейры. Вскоре фильм возобновляет свою «ручную» работу по проращиванию мифа непосредственно в изображении. И тогда сюжет превращается в непрерывный поток эпизодов, в которых наш Задиг разными способами выходит из одной и той же ситуации. Это может быть заболевание глаза, встреча с эмиссарами его родственников, любовь к девушке. Принц часто слаб, иногда несправедлив, порой жесток. Если в одной сцене он пытается изнасиловать женщину, то следующий план показывает иную версию, когда девушка сама принимает его ухаживания, и он пускается в дикую пляску вокруг нее. Порой сам Джайясундара показывает один и тот же эпизод в двух постановочных вариантах – древнем и новом. Так происходит с последним эпизодом. Эмиссары правителей приезжают на лошадях в деревню, где среди прочей молодежи скрывается принц. Они затевают побоище, принц спасается, спрятавшись в дупле дерева. Ту же самую сцену нам показывали полчаса назад (один из самых удивительных эпизодов в фильме). Мотоциклы вместо лошадей. Принц видит, как темноту освещают фары, как светлячками вспыхивают выстрелы.

Кадр из фильма "Между двумя мирами"

В истории принца из фильма «Между двумя мирами», которая может вызвать у западной публики ассоциации с Иисусом и Тесеем, собраны рассказы, магию которых с трудом может передать литература. Она заключается в том, чтобы обойти время, отделить традицию от эпохи и показать, что миф – не мертвый и безжизненный культурный механизм, а живое повествование без начала и конца, в котором кристаллизуются сюжеты и содержится мудрость вне времени, то есть применимая к любым временам. Вот почему принц – не герой нравоучений, образец доброты, еще меньше законодатель. Скорее он – носитель личного и национального опыта всех тех, кто рассказывал и продолжает рассказывать истории. Именно это измерение до политики и до морали схватывает и активизирует Джайясундара. Там, где он снимает приключения юноши, мы видим воды озера, туман гор, кровь мужчин и молоко женщин. Свет и тень земли, опустошенной войной.

Перевод: Инна Кушнарева

Эженио Рэнзи, Independencia