Луи Скореки (Louis Skorecki) - французский режиссер и кинокритик. Он 25 лет проработал в газете Libération, откуда его уволили в 2007-м. Пьер Леон, режиссер и критик из Trafic, прокомментировал это следующим образом: "Этим актом завершилось превращение критики в органах массового потребления в более или менее удачную кинорекламу".

Скореки сделал фильм о своем уходе, который был показан на фестивале документального кино в Марселе. Мы публикуем перевод его интервью, взятый авторами Independencia.

Мы встретились с Луи Скореки в понедельник 13-го, после обеда, сразу после второго показа его фильма «Скореки переезжает» на фестивале документального кино в Марселе в рамках «Специального сеанса». Точно не зная, захочет ли он дать интервью или нет, мы подошли просто его поприветствовать и дружески поболтать. Начало разговора мы не записали. А вторая часть встречи проходила в неформальной обстановке. Рафаэль Жиро, которого Скореки, «продюсер в американском смысле», называет «настоящим режиссером фильма», подошел за несколько минут до того, как был включен диктофон, и ушел где-то в середине разговора.

PS: в дальнейшем Луи Скореки будет отрицать, что дал нам это интервью официально. Так что можно считать, что это украденное интервью.

Рафаэль Жиро. Луи нужно было, чтобы со времени событий прошло два года, чтобы установилась дистанция. А мне наоборот нужны были картинки. Я отснял материал и сделал трейлеры.

Официальный трейлер

Альтернативный трейлер

INDE. Почему в фильме нет сцены с детьми?

Луи Скореки. При монтаже никак не удавалось перевести эту часть в другой формат, пришлось ждать. Кроме того, не было изображения. Я снимал очень быстро, одни выходные и еще полтора дня, а на самом деле должен был снимать по крайней мере еще дня два. Слишком мало времени после сцены заседания редколлегии, спора о лагерях. Я получил два заказных письма. Они постарались, чтобы я открыл эти письма, будучи в редакции Libération. Это были жестокие письма, в которых говорилось, что меня предупредили за два месяца, этот срок истек, и теперь я должен в течение трех дней уйти. Десяток-другой бумаг отправились в корзину. Мне говорили: «Ты не имеешь права использовать этот отснятый материал». Я хотел его использовать, но сдрейфил. И это отбило у меня охоту, мне не хотелось что-то еще снимать. В какой-то момент я подумал, что нужно было снимать в кафе, потому что у фильма не было героев. Мы довольно быстро смонтировали 57 минут, чуть меньше 62-х минут окончательной версии, но ничего не получилось. Фильм был слишком резким и несбалансированным. Я знал, что есть и другие съемки, потому что два месяца наблюдал, как люди вокруг меня в Libération снимают. Понадобилось время, чтобы они захотели дать мне эти материалы, но использовать из этого можно был лишь немногое. Всего минут пять. Но это все равно позволило нам сделать фильм более сбалансированным, но эта сцена спора перед детьми, которые валяют дурака, туда уже не попала.

INDE. Из группы выделяется еще один персонаж по имени Луи, мальчик.

ЛС. Он там уже был. Не было конца, эпилога «два года спустя», который монтировался два годя спустя. Неожиданная идея, или так и было задумано?

РЖ. Более или менее.

ЛС. У меня спрашивали, что это за персонаж. Я ничего не знаю, кроме того, что это ребенок, которого я очень люблю. Мне было с ним непросто. Я думал даже, что у меня ничего не получится. Потому что я начал с конца, сделал все совсем не так, как следовало. Я объяснял ему, что такое Libération, и это было плохо, слишком тяжеловесно. Из-за этого мы потеряли много времени. Луи устал. Он нервничал. Я сказал себе, что ничего не получится. Почти весь этот материал пошел в корзину. Только потом я понял, что нужно было делать все наоборот. Не я должен был показывать ему Libération, а он – мне. Пусть бы смысл появился позже. В начале все было бы хорошо. Вот так работать, находить спонтанные вещи, как в «Синефилах», это все, что меня еще хоть сколько-то интересует.

INDE. Почему в фильме столько титров?

ЛС. Продюсер Брюно Делуа сказал мне, что хорошо бы датировать события и назвать героев. Он был совершенно прав, это отлично работает. И потом мы еще добавили титры.

РЖ. Это делает фильм более понятным, более доступным для тех, кто не в курсе происходящего в Libération.

ЛС. Моя жена, работающая пресс-атташе, упрекнула меня в том, что фильм был слишком жестким, почти невыносимым, особенно сцена с Жоффрэном (редакционный директор Libération - прим. Kinote). Она изменила свое мнение после нового монтажа. Для этого нам потребовалось два года, немного нового материала и небольшие изменения.

INDE. Последние титры, вводящие сцену, в которой вы приходите в пустой офис, переводят фильм в режим фантастики.

ЛС. Это что-то такое, что сначала исчезло во время съемок, а потом вернулось. Я думаю, что над фильмами слишком тщательно работают. Поэтому я работаю как можно меньше.

INDE. Финальная сцена – удивительная. Вы возвращаетесь в Libération, поливаете цветы на террасе. Можно сказать, планета после катастрофы. Уже необитаемая.

ЛС. Libération и есть необитаемая планета. Я год назад туда заходил повидаться с приятельницей, которая устроила голодовку (Флоранс Кузэн). Меня оттуда много раз выгоняли, и поэтому я туда больше не ногой. Меня действительно вынудили перевернуть страницу, что, возможно, и не так плохо. Это газета зомби. Людей там больше нет.

INDE. То же самое с «Кайе дю синема». Уже давно их офис – опустевшее и негостеприимное место. Все, от отсутствия кабинетов для критиков до системы пропусков, призвано показать, что редакция здесь нежелательна. Сегодня это безжизненное место, и жить в нем невозможно.

ЛС. Уже примерно десять лет, как я чувствую, что Libération стал мне чужим. Но радикальные изменения произошли за последние два года. Резкая деградация. Люди больше физически здесь не присутствуют. Фантомный аспект фильма стал реальностью. Для меня это было не просто место работы, я там жил. Почти пятнадцать лет я писал там свои хроники, приходя в офис в семь утра. Хроника писалась между восемью и девятью утра, но потом весь день я ее шлифовал. И в последний раз перечитывал перед тем, как сдать, потому что писал ее зачастую за три-четыре дня до публикации. То есть я быстро ее писал и долго переписывал. Я проводил в газете весь день. Занимался и другими вещами. Невозможно работать восемь или двенадцать часов.

INDE. Вы говорите о специализации, жалуетесь на то, что люди все больше привязываются к одной области.

ЛС. Люди боятся, что их место займут. Чем хуже идут дела, тем больше они цепляются за свою специализацию. Это ужасно. Старый Libération был газетой, в которой все делали все. Таким он родился. Один человек мог заниматься тремя или четырьмя разными темами. Писать о музыке, кино, живописи. Но постепенно люди начинали писать о чем-то одном, а если и пытались написать на другую тему, это выходило им боком. Я писал о музыке, и мне это не принесло ничего, кроме неприятностей. Даже когда это был заказ. Когда-то редактор имел право предлагать темы. Если он не находил тему, кто-нибудь еще ее предлагал. Постепенно шеф-редакторы запретили эту практику. Когда это произошло, даже если тема была хорошая, инстинктивная реакция шеф-редактора – бросить ее в корзину, потому что в этом заключается его работа.

INDE. В фильме вы несколько раз переезжаете, и каждый раз это ложная тревога.

ЛС. Сначала был первый переезд, внутри редакции, мы видим только подготовку к нему, потому что когда я действительно переехал, фильм был уже окончен и я больше не хотел снимать. Что до другого переезда, настоящего, то он был постановочным. С машиной и Патрисом Киршхофером в роли перевозчика.

INDE. Вы пишите в свой блог с таким же удовольствием, как когда-то в Libération?

ЛС. Но я туда не пишу. Редко пишу. Я там музыку выкладываю.

INDE. Выкладывать видео за видео – это ведь тоже уже письмо?

ЛС. Может быть. Зависит от момента. Мне больше нравится выкладывать видео на YouTube. Я занимаюсь этим уже два-три года. По началу это было только для блога. Я понял, что гораздо проще выложить видео на YouTube, чтобы потом уже запостить в блоге, а не выкладывать сразу в блоге. Постепенно я начал выкладывать материалы, которые не были нужны для блога. Я писал все меньше и получал мало ответов. Люди любят реагировать на тексты, им труднее реагировать на музыку. В свою очередь на YouTube реакций больше. Более странных реакций, исходящих, например, от какого-нибудь старого техасца или индийца. Недавно со мной произошло нечто ужасное, я еще не совсем от этого оправился. Это случилось примерно три месяца назад. У меня было более трехсот видеоклипов, у некоторых было очень много просмотров. Каждый день у меня появлялся хотя бы один новый подписчик, так что число совершенно ошеломляющее. И вдруг раз и ничего. Все стерто. Я даже потерял доступ к своему аккаунту. Я не мог зарегистрироваться заново. Забанили не мое имя, а IP моего компьютера. Но я в этом ничего не понимал, друг помог мне зарегистрироваться заново под именем jlnoames, и мало-помалу мне удалось собрать триста видеоклипов. Но удовольствие мне испортили.

INDE. Такое бывает очень часто. В том числе и в Cahiers du cinema. В один прекрасный день видео и тексты, сделанные или бесплатно написанные для интернет-сайта, стирают с сайта и с серверов. Вместе с именами.

ЛС. «Кайе» разослали всем авторам письмо, с просьбой уступить права на тексты в связи с выкладыванием архивных материалов он-лайн. Я отказался его подписывать из-за неясных условий, но они все равно выложили мои статьи. Этим занялся мой адвокат, и они их тут же убрали. Что касается YouTube, это было связано с авторскими правами, возможно, в связи с жалобой семьи Синатры. Я выложил пиратские видео Синатры и получил довольно странное предупреждение. Когда запрещают видео, вам просто говорят: у вас нет прав. А тут сказали: вы рискуете понести такое-то наказание.

INDE. Политика YouTube так изменилась, потому что стала жестче политика крупных компаний.

ЛС. «Юниверсэл» всегда вел себя очень жестко.

INDE. Сменим тему, что вы думаете о радио-передаче Боба Дилана «Theme Time Radio Hour» на ХМ-радио?

ЛС. Приятель записывает мне их на двд, но в какой-то момент они мне надоели. Я знаю, что он не сам выбирает музыку. Друг, который в этом разбирается, американский дистрибьютор, дал мне имя и е-мейл парня, который подбирает музыку. Русская фамилия. По-моему, он их выбирает и дает Дилану биографическую информацию. После чего Дилан импровизирует. Думаю, теперь все уже закончилось.

INDE. Было три сезона, сотня эпизодов.

ЛС. Не знаю. Должно быть, Дилан ни от чего не отказывается. Очень часто это совсем не то, что он любит. Слишком много джаза, соула, черной музыки. Это для людей, которые не разбираются в музыке, но это не мой случай.

INDE. Есть интернет-сайты, которые вам интересны?

ЛС. Нет, я редко туда захожу. Есть человек, который часто комментировал мой блог, поэтому я часто захожу на его сайт, его зовут Филипп Л., блог в котором много музыки. Но я мало использую интернет. Моим любимым сервисом был ютьюб.

INDE. Один из героев вашего фильма – Филипп Азури (французский кинокритик - прим. Kinote).

ЛС. Я очень люблю этого парня. Он хорошо пишет. Я не всегда с ним соглашаюсь. Но все-таки, гораздо важнее вкусы. То, что человек любит. Как и все критики, он любит слишком многое. Это закон жанра.

INDE. В фильме есть только один персонаж, который действительно приобретает важность, это Брижитт Оллье. Она смотрит в камеру, понимает, что ее снимают, и потому отличается от других героев.

ЛС. Это моя подруга. Она мне много помогала. Например, заставляла писать о фотографии. Благодаря ей, я три дня общался в Нью-Йорке с Робертом Франком. Она поддерживала меня в тот момент, когда Лефорт сыграл со мной подлый трюк. Я ушел из отдела кино, и мне больше некуда было писать. Три очень тяжелых года. Libération всегда был очень жестоким местом.

INDE. Вы столько лет писали вашу хронику, как вы смогли остановиться?

ЛС. В действительности ничего не меняется. Это как велосипед, можно бросить, а потом снова сесть на него как ни в чем ни бывало.

INDE. Вам нравится писать для других изданий?

ЛС. Мне нравится писать о музыке, и если мне предложат что-то другое, я с радостью соглашусь. Просто я не очень общителен. Мне предложили писать, но предложение было слишком абстрактным. Numero предложил мне написать о Роберте Франке, но я им больше не перезвонил. По кинокритике я не скучаю. Мне нравилось все время писать. И я знал, что если в Libération все закончится, труднее всего будет не потому, что я перестану писать, а потому что не будет места, куда я мог бы приходить каждое утро. И этого шума. Это вопрос декора, обстановки, а не письма. И не кино. Так уже давно повелось. Я пытался что-то изменить, но ничего не вышло.

INDE. Как нужно говорить о кино в ежедневной газете?

ЛС. Это трудно. Слишком много народа пишет о кино, а фильмы не отличаются друг от друга, как сделать выбор? Зрители плохо различимы. Зрители похожи друг на друга, фильмы тоже похожи друг на друга.

INDE. Один из сюрпризов этого фильма – то, что вы решительно стали в нем актером. Манера игры у вас юмористическая и иногда свирепая. Возможно, в этом и заключалась цель фильма: снова стать актером, действующим лицом, в тот момент, когда вас лишили права свидетельствовать. Та же сцена с Жоффреном: они прорываются, но нужно продолжать играть. Потому что игры больше нет, другой отказывается играть.

ЛС. Это сцена почти не сыграна. Но Libération - место, в котором соотношение сил почти исчезло. Последним человеком, которые умел с умом выстраивать силовые отношения на тот момент с Жюли и с остальными, был Даней. Он все предвидел заранее. Когда он ушел, там почти никого не осталось. Была Элен Азера и еще я, и больше никого. Каждый раз ситуация становилась все хуже и хуже. Элен – не Даней, и я – не Элен. Но думаю, я был последним, кто послал сигнал, выступив против руководства.

INDE. А что давно так проходят заседания редакционного совета? Такое ощущение, что это совет директоров.

ЛС. Конечно. Уже давно Пьер Марсель притворялся, потому что он был своего рода официозной альтернативой. Но он больше не занимает это место.

INDE. Вы специально ходили туда босиком и в футболке с Бобом Диланом?

ЛС. Нет. На заседания редакционного совета я не ходил. Я хотел снять план с редакционным комитетом. Я хотел с самого начала, чтобы все было спокойно, это был почти конец съемок. Кроме того, они заговорили о вещах, которые меня раздражают. Один журналист говорит: "Дьедонне осужден" (Дьедонне - французский комик, актер и политический активист африканского происхождения, известный своими ультра-правыми взглядами. Был не раз привлечен судом к ответственности за антисемитские высказывания - прим. Kinote). Теперь признано, что он антисемит. Потому что это было как раз в то утро, когда готовили сообщения о смерти [Мориса] Папона (известный французский политик, коллаборационист, отправивший в лагеря более 1000 евреев. В 1958-1967 - префект полиции, в 1978-1981 - министр бюджета - прим. Kinote). Я помалкивал, но я не понимал, что никто не реагирует. Я сказал ему, что это другой масштаб, он ответил, что нет, это – одно и то же. И все подумали, что это одно и то же. Но это было ужасно.

Звонит «Нокия», мы благодарим Луи Скореки.

Перевод: Инна Кушнарева

Антуан Тирион, Эженио Рэнзи, Independencia