Знакомство отечественного зрителя с кинематографом Педро Кошты началось с его второго фильма "Дом лавы". В Москве показ этого фильма уже прошел, а в Питере он состоится только 13-го сентября (подробнее см. здесь). В связи с этим событием мы публикуем перевод замечательного эссе Даррена Хьюза.

Кадр из фильма "Дом лавы"

Второй полнометражный фильм Педро Кошты "Дом из лавы" открывается рядом неожиданных сопоставлений. Первые несколько минут, пока мы наблюдаем на экране простые черно-белые титры, за которыми следует монтажная нарезка вулканов, проходят в полной тишине. Здесь используются, как можно предположить, архивные кадры – зернистые и пульсирующие, как будто заимствованные из второразрядных научно-популярных фильмов, но рваный монтаж Кошты придает им странный и загадочный вид. Музыка вступает на двухминутной отметке, и она также сложна и аритмична. Альтовая соната Пола Хиндемита выполняет здесь двойную роль. Атональные вспышки диссонанса нарушают гармонию изображений природы, но в то же время апеллируют к высокому модернизму и утверждают "аутсайдерскую" позицию режиссера. Этот фильм о Кабо-Верде, бывшей португальской колонии у западного побережья Сенегала, явившийся результатом работы португальского режиссера и развития европейской экономики, несомненно, найдет свою аудиторию среди завсегдатаев фестивалей и киноманов из стран первого мира.

Соната продолжает звучать, но теперь Кошта составляет подборку из миниатюрных портретов. Крупным планом он показывает женщин Кабо-Верде, снимает их руки, затылки, но, в первую очередь, их невыразительные лица. Женщин отличают некоторые характерные черты: густые брови, выдающиеся скулы, веснушки и пушок над верхней губой. Их ДНК хранят информацию о веках колониализма, работорговли и смешения рас. Возникает вопрос, почему Кошта показывает только женщин: последние секунды четвертой части сонаты звучат на фоне изображения стройплощадки, находящейся, как станет известно позже, в Лиссабоне, где работают многие мужчины Кабо-Верде. Это и есть настоящее мастерство. Меньше чем за три с половиной минуты Кошта разворачивает центральный конфликт фильма – напряженные взаимоотношения между колонизаторами и колонизированными и исторически сложная ситуация (экономическая, политическая, культурная и семейная), в которой они продолжают существовать, – при этом вовлекая в происходящее и себя, и зрителей.

Мастерство представляется еще более впечатляющим, если учесть сомнительное качество первого фильма Кошты "Кровь", который, несмотря на производимое поначалу приятное впечатление, был недостаточно проработан эстетически или даже на начальном описательном уровне. Это очень личный фильм – первая из многочисленных попыток Кошты запечатлеть на пленке семью, которой он сам, будучи ребенком, был лишен, но, как это часто случается в первых фильмах, его благим намерениям мешают неопытность и слишком очевидная подверженность влияниям со стороны. ("Кровь" - единственный фильм Кошты, который я смотрел только один раз, поэтому я не буду настаивать на этой точке зрения.) "Дом из лавы", напротив, является гораздо более самостоятельной и последовательной работой. Кошта утверждает, что он взялся за этот проект из-за недовольства политическим курсом Португалии, которая взяла крен вправо на фоне формирования Евросоюза, что ускорило резкую реструктуризацию национальной экономики, в том числе приватизацию телевидения. Скудные источники финансирования малой португальской киноиндустрии иссякли. "Я был так возмущен, что сказал Паоло [Бранко, продюсер Кошты], что если он даст мне немного денег, я поеду в Африку и сделаю что-нибудь там". (См. интервью Марка Перансона "Педро Кошта: первое знакомство" в 27-м номере журнала Cinema Scope. Оно заслуживает самого пристального внимания.)

Кадр из фильма "Дом лавы"

Собственное описание Коштой "Дома из лавы" напоминает рассказ о призраках (ghost story):

В начале есть только шум, отчаяние и страдание. Мариана хочет выбраться из ада. Она протягивает руку помощи полумертвому человеку, Леао. Это вполне естественно. Мариана полна жизни и думает, что, возможно, вместе им удастся бежать из ада.

Сопровождая Леао, она полагает, что ведет мертвеца в мир живых. Спустя семь дней и ночей она осознает, что была неправа. Она привела живого в мир мертвых.

Своего рода синтез "Я гуляла с зомби" Жака Турнера и "Шоколада" Клер Дени, "Дом из лавы" повествует о молодой девушке, Мариане (Инес де Медейрос), чьи экзотические представления о Другом поверяются и опровергаются опытом из первых рук. Ад, из которого она желает бежать, это безрадостное и одинокое повседневное существование медсестры одной из лиссабонских больниц. Кошта сводит Мариану с ее предполагаемым спасителем, Леао (Исаак де Банколе), в самом начале фильма, когда после полученной на стройке травмы его доставляют в больницу в состоянии комы. Это еще один захватывающий и необыкновенно эффектный эпизод. Сперва мы видим Леао на стройке, без выражения смотрящего куда-то вдаль; после в центре внимания оказывается другой рабочий, который приносит прорабу новости о несчастном случае с Леао. (Мы лишь догадываемся о том, что он говорит с прорабом. Кошта редко использует кадры, изображающие ответную реакцию персонажей.) Как и в случае с падением Ленто в "Молодости на марше", Кошта замалчивает само происшествие, переключаясь вместо него на изображение Марианы, снятое с низкой точки, в тот момент, когда к ее лицу простираются и хватаются за него две руки. Низкий ракурс Кошта использует и в своем следующем фильме "Кости", где пациент так же тянется к медсестре. Эти кадры последней, отчаянной борьбы со смертью внушают трепет и ужас.

Все иллюзии Марианы о романтическом очаровании Кабо-Верде развеиваются с момента ее прибытия сюда. Высаженная с вертолета посреди пустынного поля, она остается наедине со все еще не пришедшим в сознание Леао. Оказавшись наконец в небольшой клинике (бывшем поселении прокаженных), она с разочарованием обнаруживает общее безразличие по отношению к своему пациенту. Как и многое постколониальное искусство, "Дом из лавы" исследует различные способы, с помощью которых значение интерпретируется и воспроизводится противоположными сторонами. Фильм наполнен неопределенностями в лучшем смысле этого слова. Мариана постоянно просит кабовердцев говорить на португальском, а не креольском языке. "Я не понимаю вас", – повторяет она снова и снова. Обнаружив любовное письмо, адресованное Эдит, пожилой колонистке, чье пенсия являет собой благо для местной экономики, Мариана оказывается не в состоянии помочь, неверно истолковав его значение. (Это, к слову, то же письмо, которое Вентура постоянно зачитывает в "Молодости на марше".)

"Ты ела нашу пищу. Ты пила наше вино. Может быть, это вскружило тебе голову. Даже мертвые не находят здесь покоя. Ты разве не слышишь их?"

И хотя Мариана не может помочь, она околдована Другим Кабо-Верде. Снимок выше изображает ее глубоко очарованной, поглощенной музыкой, которая ее окружает. За исключением "Крови", где представлена выспренняя и на удивление романтичная музыка, в фильмах Кошты крайне мало используется недиегетическое, т.е. не обозначенное в изображении источником звуковое сопровождение. Соната Хиндемита редкое исключение, которое выступает весомым контрапунктом к диегетической скрипичной музыке, звучащей на протяжении всего фильма. Обычно Кошта использует диегетическую музыку, чтобы установить доверительные отношения между персонажами (как в многочисленных сценах танцев, происходящих в закрытых помещениях) или пробудить ностальгию (см. пост Дейва МакДугалла о "Labanta Braco" в "Молодости на марше"). Здесь музыка выступает еще и в роли обольстителя, который обманом заставляет Мариану поверить в то, что она является объектом желания. Кроме того, это еще один язык, который она постоянно неверно истолковывает.

Мариана осознает, что совершила ошибку и "привела живого к мертвым" только в заключительном эпизоде фильма. Соответственно его последние кадры противятся простой интерпретации. Не раскрывая сюжет, скажу лишь, что Мариана становится свидетелем двух событий, разрушающих иллюзии, которые она питала во время недельного пребывания в Кабо-Верде: что она является источником сил и здоровья для раненых и что имеет сексуальную власть над ними. В момент освобождения Марианы от иллюзий Кошта показывает ее лицо долгим крупным планом и всего лишь на несколько секунд возвращает в кадр недиегетическое звучание альта. Когда заканчивает звучать музыка, заканчивается и история Марианы. Кошта, однако, завершает "Дом из лавы" двумя кадрами, которые демонстрируют, что называется, постколониальную инерцию. В первом группа музыкантов, состоящая только из мужчин, собирается в новую поездку в Португалию, где они будут искать работу. ("Все хотят уехать отсюда", – эта фраза звучит рефреном на протяжении всего фильма.) Невзирая на более чем трехсотлетнюю историю суверенности, Республика Кабо-Верде до сих пор находится в тесной зависимости от своих колониальных основателей, движение по кругу продолжается. Заключительный кадр еще более загадочен. Это еще один портрет безымянной женщины, изображенной на самом верхнем снимке. В этой же роли молчаливого символического свидетеля она появится в фильме "Кости". Я думаю, это лицо выражает этическую позицию самого Кошты.

Перевод: Ольга Надольская

Даррен Хьюз, Long Pauses