39-й Роттердамский международный кинофестиваль открыл череду больших европейских кинофестивалей. Его главной программой считается конкурс полнометражного кино, в котором участники соревнуются за три равноправных приза VPRO Tiger Awards, каждый из которых измеряется суммой 15 тысяч евро. Это конкурс молодой генерации режиссуры – программа включает в себя, как правило, первый или второй фильмы. Этот же главный конкурс судит международное жюри критиков ФИПРЕССИ, в котором в этом году посчастливилось поработать автору «Санкт-Петербургских ведомостей» Анжелике Артюх.

Первое, что отмечаешь, когда смотришь программу, – практически все участники конкурса представляют артхаусную ветвь кинематографа, ориентированную не на жанровые модели, а на поиск новых языковых форм или установление собственных авторских правил игры. Роттердам ищет фильмы, определяющие модные тенденции в авторском кино, и одна из них – стирание границ между игровой и документальной режиссурой.

Среди подобных кросс-жанровых фильмов выгодно отличилась мексиканская картина Педро Гонзалеса Рубио «К морю» (Alamar), рассказывающая о поездке к коралловым рифам Банко Чинчорро отца и малолетнего сына, которые живут отдельно друг от друга и встречаются только на каникулах. Фильм начинается как интервью, в котором рассказывается о причинах разлада между родителями мальчика. Мать – итальянка, живущая в Риме, честно признается перед камерой, что не разделяет мир своего бывшего мужа, который своим бронзовым загаром и взъерошенными волосами больше похож на дикаря, нежели на городского жителя.

По ходу фильма жалобы женщины начинают приобретать смысл: мир итальянского мегаполиса и природный мир коралловых мексиканских красот просто каким-то чудом сошлись вместе на мгновение зачатья сына. В принципе вместе этим мирам не сойтись. Снимая путешествие сына и отца, Педро Гонзалес Рубио как опытный документалист замечает детали жизни на лодке в море, из которых складывается не только история близких отношений, но и история инициации мальчика в мир мужской силы и труда. Чтобы иметь дело с морем, кишащим крокодилами и хищными рыбами, нужно многому научиться. Отец готов учить, мальчик готов учиться, зрителю же остается наблюдать за таинством единения душ.

Грань документалистики и игрового кино стирается и в другом конкурсном фильме роттердамской программы «Знаки жизни» Софии Дераспи, представившие Канаду. Героиня картины Дераспи – молодая, полная жизни и сексуальной энергии девушка Симоне, которая несколько странно, на первый взгляд, начинает переживать смерть бабушки. Она устраивается волонтером в дом престарелых, где общается с больными, доживающими свой век людьми, наблюдая и переживая опыт прощания с жизнью. Дераспи ранее снимала документальное кино, и это ей очень помогает в создании эффекта интимности в сценах общения героини со стариками.

Однако аутентичность – лишь часть работы на контрастах. У Симоне есть бойфренд-музыкант, много лет подающий надежды непризнанный гений, с которым героиня предается сексуальным наслаждениям с большим удовольствием в первой же сцене фильма. По ходу осознания близости смерти, по мере невольного приобщения к будням полубезжизненных стариков (что показано с большой документальной достоверностью) героиня начинает сама терять чувство жизни, что немедленно отражается на ее отношениях с любовником.

Режиссер как будто хочет нам показать, что никакой опыт не проходит бесследно и что погружение в геронтофилический контекст оказывается по-своему опасным и экстремальным предприятием, а не только актом гуманизма и взаимопомощи. Послание фильма обретает некоторую провокационность – дескать, молодым здесь не место, однако финалом фильма, в котором молодые любовники едва не погибают в автомобильной аварии, Дераспи предлагает взглянуть на ситуацию шире – как на всеобщее memento mori.

Документальность присутствует как своего рода концептуальный момент и в российском конкурсном фильме роттердамской программы «Мама», снятом Николаем и Еленой Ренард без участия Министерства культуры за скромнейший бюджет 8 тысяч долларов. В «Маме» нет ни одного слова (за исключением репортажа о крушении самолета в Перми, переданного по телевизору). Все отдано на откуп пластике, жестам и аскетичному характеру съемки.

История, на первый взгляд, проста, как мычание: в провинциальной российской дыре живет мама с сыном, страдающим ожирением. Сын не работает, мается целыми днями дурью, с трудом перенося свое тело с места на место. Мама целый день трудится как пчела, заботясь о сыне и способствуя хоть какому-то разумному течению жизни. Фильм плывет, как набор наблюдений-картин, снятых статичной камерой, но где-то на середине начинает дико раздражать своей нарочитой метафоричностью.

Это типично фестивальный заказ, в котором Россия предстает как полупериферия, населенная дикарями, лишенными чувства цивилизованности. Так в свое время снимал Евгений Юфит (любимец Роттердама), однако он эстетизировал снятое под радикальный жест некрореалиста. Здесь же присутствует реализм, так что метафора периферии начинает работать почти что буквально. В итоге смотрим фильм и читаем: сын – русский безмолвный медведь, не производящий ничего путного и осмысленного, мама – мать-Россия, которая любит свое чадо, несмотря на уродство.

Анжелика Артюх, Санкт-Петербургские Ведомости