Вчера открылся кинофестиваль в Роттердаме, а это отличный повод перевести наш блог в фестивальный режим.

Пару слов о самом открытии - самое приятное, что оно прошло совершенно непафосным и очень приятным образом (несмотря на то, что Роттердам - один из самых крупных фестивалей, а на мой субъективный взгляд - ещё и лучший в мире). Директор фестиваля Рутгер Вольфсон вышел на сцену, рассказал о грядущих программах (фестиваль посвящен в этом году неизвестному кино Африки, на чем Вольфсон сделал особый акцент) и показал отличный трейлер конкурса: каждый из режиссеров в вольном жанре снял небольшую зарисовку о себе, рассказав кто он, откуда и о чем его фильм - в т.ч. состоялось заочное знакомство с нашими соотечественниками Николаем и Еленой Ренард, чей фильм "Мама" тоже представлен в конкурсе и потому весьма интригует. Затем начался фильм открытия "Пхаджу" (Paju) южнокорейской режиссерши Пак Чхан-Ок.

Это второй её фильм, дебютный участвовал в свое время здесь в конкурсе и даже взял местный приз - Тигра. Обескураживающая в каком-то смысле работа - казалось бы, сентиментальная реалистическая драма с весьма ограниченным набором действующих лиц и тем не менее: где-то минуте на пятнадцатой за сюжетом становится очень непросто следить и нить повествования в какой-то момент теряется. Как объясняет сама режиссер, она, вдохновляясь романами Харуки Мураками (sic!), пыталась показать людей и их жизнь странными и труднопостижимыми и для того усложнила повествование. В первой сцене героиня едет на такси, а затем сразу следует титр "8 лет спустя", потом действие снова отматывается обратно и снова вперед. Только что герой был застенчивым преподавателем в церковном классе для девочек, а вот он уже активный милитант, который борется с местными точечными застройщиками. Открывается фильм с ненамеренной цитаты из Ларса фон Триера: пока главные герои бойко занимаются сексом, младенец тянется к кастрюле с кипятком. Пока ребенок обваривался, весь зал ощутимо дергался. А вообще из хороших сцен, пожалуй, одна - в пресловутом столкновении с застройщиками (которые пользуются услугами местной мафии), люди собираются в заброшенном доме и готовят для борьбы камни, плиты и коктейли молотова. Противник тоже не отстает и начинает крушить дом с помощью крана - выглядит внушительно.

С утра сегодня я побежал на "Лурд" Джессики Хаузнер - основной венецианский фаворит прошлого года с Сильви Тестю в главной роли. Сюжет уже, наверное, все знают и без меня: Лурд - место паломничества для несчастных со всего мира. Есть поверье, что именно там случаются чудеса исцеления, и туда стягиваются инвалиды и больные разной степени тяжести со всего мира. Среди них героиня Тестю, полностью парализованная. У Хаузнер вышел, действительно, безжалостный фильм (пускай и чуть однообразный): все герои уравнивается в Лурде, становятся чистыми означающими своих болезней. Мы ничего не узнаем о главной героини, за исключением того, что она больна (так же, как и обо всех остальных). Один из первых планов очень красноречивый: статуе Девы Марии молится какая-то бабушка, а рядом видна витрина с поставленными рядком религиозными фигурами за вывеской "Сувениры". В сущности, местный Лурд - это такой парк культуры и отдыха с четко регламентированным распорядком (экскурсия, лечебные воды, прикосновения к исцеляющим скалам, прощальная фотография на память, вручение премии лучшему паломнику). Уже и непонятно становится, где религиозные обряды, а где развлекательно-туристические мероприятия. Мой любимый режиссер Грэг Моттола мог бы снять, наверное, об изнанке этого места - о молодых волонтерах и сиделках, приехавших заниматься благотворительностью. Их жизнь здесь идет параллельно: пока сменяются потоки больных, они, будучи молодыми людьми, радуются жизни, договариваются о свиданиях, развлекаются. Сиделка, ухаживающая за Тестю, дико приревнует её к красавцу в мундире Кавалера Мальтийского ордена и начнет мелко мстить, не со зла, дура просто. Остальные инвалиды тоже жестко прописаны - есть классические тетки из поликлиники, навязчиво обсуждающие, где больше вероятность встретить чудо и исцелиться, есть старуха, решившая увеличить свои шансы на выздоровление путем имитации помощи другим и т.д. Понятно, что когда кому-то становится лучше, остальные смотрят только с одной мыслью - почему это случилось не с ними. Хаузнер - формалист в том, что касается визуальной формы, много красивых и продуманных планов, но один из лучших финале: когда Тестю сидит и молится, а половина изображения в это время закрыта колонной. Получается, будто бы перед ней темнота, неизвестность (что верно, поскольку о её дальнейшем будущем мы можем только догадываться, как и она сама). На этом, пожалуй, остановлюсь. Тем более, что у нас уже есть перевод прекрасного текста об этом фильме, а на OpenSpace опубликовано замечательное интервью с режиссером, которое взяла Ксения Рождественская.

Одним из самых желанных для меня фильмов была "Земля безумия" Люка Мулле, на пресс-показ которой сегодня пришло критиков десять-пятнадцать. Нужно пояснить, наверное, что Мулле - великий режиссер, который начинал со всеми представителями Новой волны, но быстро затерялся. Обычно если о нем говорят, то вспоминают его вестерн "Приключения Билли Кида" с Жан-Пьером Лео в главной роли, а у него еще много замечательных работ, о которых можно прочитать в нашем материале "Комик в бегах". Мулле резко актуализировался - в центре Помпиду прошла его ретроспектива; французский режиссер и критик Серж Бозон убежден, что вся французская комедия, вплоть до Эрика и Рамзи, обязана именно его фильмах (с этим сложно спорить). Учитывая эксцентричность и парадоксальность Мулле, я на протяжении всего сеанса "Земли безумия" был убежден, что это своеобразное мокьюментари - ему захотелось придумать несколько рассказов про безумцев, которые он в камеру и озвучил. Оказалось, что это натуральное документальное кино, чуть ли не парафраз бунюэлевской "Земли без хлеба", Мулле написал собственную историю безумия вполне определенного французского региона, жители которого в течение всего столетия были склонны совершать немотивированные убийства и самоубийства. Среди них, якобы, и дальний родственник самого Мулле, забивший киркой мэра деревни, его жену и лесника за то, что те отогнали его козу на несколько метров. Мулле - мастер снимать неожиданное кино самых разных жанров; получается, что парадоксально он переосмыслил и модный тренд в документальном кино: снимать фильмы о себе и своих семьях. Ближе к финалу, получается, что и "Земля безумия" - в чем-то лиричная история прежде всего о самом Мулле, вздумавшем потягаться с Кингом Видором, однажды раскрывшим загадочное убийство.

И лучшее, что я пока здесь видел, это "Португальская монахиня" Эжена Грина. Грин - эталонный французский режиссер (это касается и его тем, и мельчайших деталей - вплоть до нюансировки речи и движений), потому его кинематографическое путешествие в Лиссабон было заведомо неожиданным. Первую главу (а его фильмы всегда похожи на романы и потому так естественно делятся на части) одинокая главная героиня долго бродит по городу, словно мы смотрим не Грина, а Герина. Очевидно, с этой местностью вместе с ней знакомится и сам режиссер, приноравливаясь к новым декорациям. Грин, естественно, оказывается на одном поле с Оливейрой, постоянный актер которого красавец Диого Дория появляется здесь в замечательно-гриновском романтическом образе мужчины с медицинским образованием, не проработавшего ни дня врачом и назначающего себе встречу с револьвером ("как в русских романах"). И у Оливейры, и у Грина похоже разговаривают - искусственно, медленно проговаривая текст. А Лиссабон у них разный: у Оливейры в его "Странностях юной блондинки" это узкий и тесный город, в какой-то момент униженно показываемый снизу; а герои Грина обозревают его сверху, в нем все время чувствуется простор - местной церкви, широких улиц. Поначалу не очень похоже на привычного Грина - нет его барочной музыки, более естественные диалоги, но разрешается всё традиционным экстатическим финалом - и сразу всё с фильмом становится хорошо. Сам Грин раньше появлялся в своих картинах буквально на несколько секунд (обычно за стойкой бара или ресторана), а здесь играет полноценную роль режиссера, ставящего в Португалии фильм. Есть сцена, где он танцует на дискотеке - и при всей любви к нему, сложно сказать, что она так уж необходима. Обращение к фильму в фильме тоже сначала немного смущало, но он, если так подумать, укладывается в цикл творчества режиссера (литература - сказка - музыка - а теперь вот кино).

С самим Эженом Грином смешно: он же урожденный Юджин, родился в Штатах, откуда уехал в конце 60-х во Францию. По-английски он принципиально не разговаривает, потому на обсуждении после показа к нему приставили переводчицу. К нему обращались на английском, а отвечал он (всё понимая) уже на французском. Переводчица, впрочем, со своей задачей катастрофически не справлялась - после пятой попытки хоть как-то донести его мысль до зрителей, он всё же сказал буквально пару слов на родном языке, чтобы завершить обсуждение. Надо думать, впервые за много лет.