22 января Джиму Джармушу (Jim Jarmusch) исполнилось 57 лет. По просьбе KINOTE Сергей Дёшин вспомнил, как один из главных американских режиссеров современности начинал свой творческий путь.

Джим Джармуш (1986 год или ранее, фотография: Нан Голдин)

Пустые захолустные улицы, протяжные звуки сакса и беззвучное движение людей. Так встречает нас Нью-Йорк Джима Джармуша. Он наш гид, а мы – созерцающие туристы на каникулах.

В американский кинематограф Джима Джармуша привел тот же путь, что и лучшие независимые авторы Нового Света – Джон Кассаветес, Чарльз Барнетт и Хэл Хартли. Его маргинально-поэтичный и необременительный дебют “Отпуск без конца” (Permanent vacation в оригинале, возможно было бы лучше перевести название как «Бессрочные каникулы») стал классикой нью-йоркского течения No wave. На фестивале в Мангейме, критики затруднялись назвать жанр фильма. Режиссер успокаивал их, с улыбкой говоря: «Боюсь, у меня тоже не получится». Так был встречен фильм никому неизвестного 27-летнего американца. Сейчас ответ хорошо известен – это был «фильм Джима Джармуша». Это и есть жанр.

“Отпуск без конца” - самая лаконичная (всего 75 минут) и абстрактная работа режиссера, свободная от конкретных смыслов - наиболее точно и характерно выражает весь кинематографический стиль Джармуша. И предельно «чисто»: у него еще не проявился интерес к жанровым архетипам, культурным мифологиям или концептуальным манифестам. Начинающий режиссер нашел себя в поле – в поле андерграундной субкультуры Нью-Йорка. Его герой – одиночка, маргинал. Пространство - Нижний Ист-Сайд, в то время заброшенный и упаднический район Манхэттена. Стиль - «сырой уличный» аскетизм.

Кадр из фильма “Отпуск без конца”

На примере его первой картины легко объяснить, чем кинематограф Джармуша не является. Кино по Джармушу - это не повод открыто пофилософствовать, встать в позу проповедника или высказаться о наболевшем. У него нет навязчивых идея, его взгляд асексуален, а стиль отстранен, но не бесчеловечен, это «некое отсутствие или бесстрастное присутствие». Режиссер вне политики и критики, за что сначала получал от критиков упреки за отсутствие четкой социальной точки зрения. Джармуш намерено отказывается от всего этого. Вопросов, кажется, не задает, ответов не дает. Всякая мораль или теология, если и была заложена режиссером, целиком растворяется в содержании фильма, в самоценности течения времени, а внутренний мир - в нейтральной абстракции. “Отпуском без конца” режиссер заявил, что для него кино – это рывок к чистому и свободному сознанию, к поэтике индивидуальной свободы.

Интерес Джармуша к маргиналии порой приводил зрителя в тупик, особенного родного. Американский критик Филип Лопейт писал: «Возьмите, к примеру, Джима Джармуша: невероятно талантливый, образованный режиссер, изучавший литературу в Колумбийском университете, снимает череду фильмов о проходимцах и алкашах, совершающих паломничество в Мемфис, палящих из пистолетов и проводящих все свое время в каких-то сомнамбулических разговорах». Не вступая в полемику с Лопейтом, заметим, что весь Джармуш - в не бросающихся в глаза деталях. Культурный бэкграунд режиссера никогда не заявляет о себе в его фильмах прямым текстом, но проявляется через образ героев и едва заметные детали: фигура Чарли Паркера, улица Чосер, стихи Фроста и книга Лотреамона, музыка Бостинга и крикуна Хоукинса, упоминания в диалогах Марк Твена и Нерона и так далее. Это и удивительное смешение кинематографического жанра, времени и пространства в “Отпуске без конца”. Здесь же можно вспомнить и использование редкой, оригинальной музыки (от яванского гамелана в дебюте до африканских мелодий в «Сломанных цветах»), и неслучайный выбор городов (Нью-Йорк, Мемфис, Нью-Орлеан), которые становятся самостоятельными героями картин. Даже присутствие того или иного актера в фильме (например Тейлора Мида, первой звезды киноандеграунда, как называл его Уорхол, или уже покойного Билли Райса) или появление «как бы» случайных персонажей в кадре - создает определенный контекст. Вспомним, скажем, «Таинственный поезд» (поклон Элвису) - юные японцы на вокзале в Мемфисе встречают какого-то старичка, который просит у них прикурить. Позже в баре «Тени» (а это уже реверанс Кассаветесу) внимательный зритель заметит этого человека на фотографии у барной стойки. Это никто иной как патриарх блюза Руфус Томас, но это только на фотографии – в объективе Джармуша он всего лишь проходимец со старого мемфисского вокзала.

Кадр из фильма “Отпуск без конца”

Повествовательный прием всех работ Джармуша – т.н. «бессюжетность» или чистый лист минималиста, как угодно. Джармуш сторонится больших (и любовных) историй, в его сюжетах чаще всего нет психологизма, насилия, напряжения, действия. Истории без начала и конца. В них мало что происходит, а если что и случается, то словно само по себе в атмосфере потустороннего бездействия, разбавленного немногословными диалогами. Перед нами маленькие истории об одиночках, в которых даже, казалось бы, такое трагическое событие, как тюремное заключение воспринимается предельно спокойно (как утренний кофе с молоком), а путешествие становится не иначе как метафорой самой жизни. В 80-е - начале 90-х Джармуша модно было называть эмигрантом, туристом, заблудившимся в Америке и т.д. И ведь отечественный критик Сергей Добротворский был не первый, кто неслучайно окрестил Джармуша венгром. Это уже только после «Мертвеца» и «Пса-призрака» Джармуша вроде как признали за своего, «вывернутого» американца. Если проиллюстрировать американский кинематограф фразой Хичкока о том, что кино – это жизнь, из которой вырезали все скучные моменты, то Джармуш несомненно далек от американских традиций. Обходясь без внешнего действия он при помощи кинокамеры выражает, казалось бы, неуловимую мысль Поля Валери: «События – это пена вещей. Меня же интересует море».

***

В Нью-Йорке периода с 76-го по 79-й молодые кинематографисты собирались в подвале, который они гордо называли «Новое кино». Там бывал весь цвет нью-йоркского No wave: Бетт Гордон, Чарли Ахерн, Лидия Ланч, Джон Лури, Том Ди Чилло, Абель Феррара и многие другие. Среди них витали все те идеи, что и на музыкальной сцене CBGB – первого панк-рок клуба всего Нью-Йорка. Пусть клуб сам по себе и был дырой, но это не помешало ему превратиться в точку отсчета и заката эпохи «пустого поколения». Его лозунгом было: «Плевать на мастерство. Нам есть что сказать, и даже если мы в музыке дилетанты, это еще не значит, что у нас дилетантское восприятие мира». Наркотики и творческие порывы «сделали» эпоху, как заметил Уорхол. В клубе царил энтузиазм – все в CBGB, понимали, что и без денег можно заниматься тем, чего хочется душе. «Если бы не было этой буйной музыкальной самодеятельности – мы, возможно, никогда не начали бы снимать кино», - говорит Джармуш. В то время он и сам играл в группе Del Byzanteens. Его не покидало ощущение, будто все, кто приходил в CBGB, так или иначе подвизались на творческой ниве. В тесном пространстве клуба второй половины 70-х сложилась своя тусовка и творческая атмосфера, в которой все делились идеями, будь они художники, музыканты или кинематографисты.

Джим Джармуш вместе с Клаусом Номи и Кристофером Паркером

Вышедшие из этой же компании Эймос По и Эрик Митчелл, после совместных фильмов “Неубранные постели” (1976) и “Иностранец” (1978) стали видными фигурами нью-йоркского андеграунда и уличного «сырого» кино. Именно пример «Иностранца», обошедшегося своим авторам всего в шесть тысяч долларов, дал понять Джармушу, что и он может снять фильм. Возможно, Эймос По был для Джармуша тем же, что и фигура Френсиса Форда Копполы для поколения «нового Голливуда. В это время Джармуш активно принимает участие в съемках многих 8 мм фильмов. Он был в съемочной группе Митчелла на картине «Красная Италия» и звукооператором «Американского андеграунда». Сам Митчелл сыграет в дебюте Джармуша. Впрочем, они все играли друг у друга.

«Это были по-настоящему интересные люди, и я пытался по возможности участвовать в их фильмах. Они дали мне больше, чем киношкола» – так Джармуш подвел итог своим уличным прогулкам на нижнем Манхэттене. До “Отпуска без конца” на кинофакультете в Школе Искусств Tisch (Tisch Scool of the Arts) Джармуш снимает две короткометражки, по его словам, формального плана (одна из них называлась «Синестезия»; позже так будет какое-то время называться продюсерская фирма Джармуша). В 1981 году одну из них демонстрировали в местном Музее современного искусства, вторую на Таймс-сквер-шоу. Сегодня считается, что они утеряны.

Кадр из фильма "Более странно, чем в раю"

Джармуш не раз говорил, что ему не по духу сама концепция киношколы, так как в эстетическом плане она ничем не помогла ему (в отличие от субкультуры Нью-Йорка 70-х), хотя и признает, что она дает представления о технике киносъемки. «Я считаю, что прежде чем идти против правил, с ними нужно познакомиться. В то же время обучение в киношколе, впрочем, как и все остальное, - это 95% напрасно потраченного времени, но оставшиеся пять процентов действительно очень значимы. Со многими людьми, с которыми я сейчас работаю, я познакомился именно в Школе Искусств Tisch».

Сам Джармуш был в шаге от того, чтобы навсегда потеряться для мирового киносообщества. У него не было денег, и к концу второго года учебы он подумывал бросить это занятие и посвятить себя музыке, поэзии, ну или чему-нибудь еще. Он даже пошел к директору школы Ласло Бенедеку (автор “Дикаря” (1953) с Марлоном Брандо), решив сказать, что не сможет дальше платить за учебу. Бенедек предложил идею: «Слушай, парень, у нас собирается преподавать Николас Рэй, и ему нужен ассистент. Мне кажется ты подойдешь». А финансовый вопрос Бенедек пообещал помочь решить. На следующий день Джармуш и Рэй впервые пожали друг другу руки. Даже забавно: они оба были почти одного роста и очень худые.

Кадр из фильма "Более странно, чем в раю"

Николас Рэй, автор новаторского нуара «Они живут по ночам» (1948) и «Бунтовщика без причины» (1955) с Джеймс Дином взял юношу к себе в группу. Рэй уже тогда был болен раком, но несмотря на это оставался тем еще “бунтарем без причины” - алкоголиком и наркоманом со стажем. В стенах школы долго он не продержался. Примерно через месяц Рэй отказался даже заходить туда, сославшись на здоровье. Он настаивал, что если кто-нибудь захочет учиться у него, то им придется приходить прямиком к нему домой. Поначалу в группе Рэя занималось порядка 6 человек, приходивших раз в неделю. Спустя два месяца, количество учеников снизилось до трех, а еще через месяц не пришел никто, кроме Джима, который продолжал заниматься с Рэйем самостоятельно.

Джармуш, пребывавший в то время под влиянием Одзу, начинает работу над сценарием задуманного дипломного фильма, и все время закидывает Рэя вариантами сценария. Тот в то время уже далекий от уличных панк-идей, всегда снимающий свои сюжеты по жанровым схемам (пускай и выворачивая их) естественно критикует сценарные задумки своего ученика. Он жалуется на то, что все слишком затянуто и не хватает действия, посылает к черту Одзу с его fucking дзеном и всей этой медитативностью, советует хотя бы для интриги добавить криминально-нуаровую линию. За героем фильма должна охотиться полиция, его все время должны преследовать, а в финале на борту корабля он убивает свою девушку, или даже лучше сделать наоборот: в ее сумочке окажется пистолет, и она убьёт героя на пристани.

Съемки фильма "Более странно, чем в раю"

Джармуш внимательно слушал учителя, но, приходя домой, делал все иначе. «Это был бы отличный фильм в стиле Ника Рэя. Мне нравилось, что он предлагал, - говорит Джармуш, - но я никогда не воспользовался бы его идеями – его стиль слишком узнаваем». Заметим, если бы Джармуш согласился убить своего героя на пристани – это был приветом не только фильмам Рэя, но и “Иностранцу” Эймоса По, - в котором герой в финале погибает на пристани от выстрела в спину. Шло время, а с ним каждый раз в сценарии становилось все меньше и меньше действия. Пропуская очередной стакан виски, Рэй с ошеломленным видом замечал: «Джимми, мальчик мой, это еще дальше от того, к чему нужно стремиться». «Тогда я и сам не знал, почему так поступаю. Теперь понимаю, зачем это делал: я не хотел, чтобы он воспринимал меня как марионетку, которой можно управлять», - скажет Джармуш в интервью 92 года. «Кажется, я больше узнал о личности Ника, чем об особенностях природы кино или даже просто о чём-нибудь из того, что делать с фильмом. Думаю, я больше понял, какой хребет тебе потребуется, чтобы выстоять перед всеми этими сбивающими с толку проблемами, возникающими в процессе производства фильма».

В свою очередь сдержал свое обещание Ласло Бенедек, и Джармуш получил стипендию имени Луиса Б. Майера, - человека, как с усмешкой заметил сам Джармуш, который погубил “Алчность” (1924) Эриха Штрогейма. Но по ошибке деньги прислали не киношколе, как полагалось, а самому Джармушу. «Какой смысл учиться здесь, платить деньги за то чтобы в итоге снять десятиминутную короткометражку в качестве дипломного проекта?» - спросил себя Джармуш. И решил, взяв дополнительно кредит в банке якобы на покупку автомобиля, потратить стипендию на свой полнометражный фильм (бюджет составил примерно $12-15 тыс.). Съемки «Отпуска без конца» начались в июне 1979 года спустя всего два дня после смерти Николаса Рэя. Картина стала неофициальным посвящением мастеру и учителю. Ник сказал: «Если хочешь сделать фильм, то ты можешь его сделать! Не позволяй никому говорить тебе, что это невозможно, или что тебе понадобится очень много денег».

Кадр из фильма “Отпуск без конца”

“Отпуск без конца” снимался в большой спешке - съемочный процесс уложился в две короткие и нелегкие недели. Исполнитель главной роли Крис Паркер создавал определенные проблемы, иногда пропадал на день или два, и никто не мог его найти. «Мне то и дело приходилось играть частного детектива, чтобы его выследить», - иронизирует Джармуш. А иногда его было было не заставить что-то сыграть перед камерой. По утверждению режиссера в фильме от непосредственности и естественности Криса мало что осталось, в жизни он гораздо раскованней. Честно говоря, в это верится с трудом - настолько Крис Паркер кажется естественным на экране.

Джармуш говорит, что в его дебюте много вымысла: «Примерно половина событий, происходящие в фильме, имели место в реальной жизни, остальное я сочинил. Придумывал различные ситуации и помещал в них Криса». Кроме этого Джим записывал свои диалоги с Крисом на магнитофон, чтобы использовать их в фильме.

Актерской семьи, как у Кассаветеса или Цая-Мин Ляня, у Джармуша никогда не было, поэтому всю свою жизнь он снимает друзей, среди которых преимущественно непрофессиональные актеры и музыканты. Начало было положено в “Отпуске без конца”. В фильме сыграла Сара Драйвер – спутница Джармуша в течение двадцати лет, Джон Лури и Эрик Митчелл, Ричард Бойс и Сьюзана Флэтчер. Оператор фильма - Том Ди Чилло, знакомый еще по киношколе.

Кадр из фильма “Отпуск без конца”

Преподавателям в киношколе фильм не понравился, они отнеслись к нему с неодобрением (по их мнению, он был слишком затянутым), также как и не понравился тот факт, что Джармуш не оплатил обучение, а использовал деньги на создание фильм. Вполне закономерно, что юный да наглый студент не получил диплом. Правда впоследствии киношкола стала использовать его имя для собственной рекламы и даже прислала ему диплом по почте. Уже знаменитый режиссер прокомментировал: «С помощью диплома в Нью-Йорке можно только чашку кофе купить».

Но тогда растерянный Джармуш отправил фильм на студенческий фестиваль в Нью-йоркский университет. Отборочная комиссия фестиваля фильм не приняла. Кроме того, Джармуш получил от них очень неприятное письмо, смысл которого сводился к вопросу: «Молодой человек, что за дерьмо вы нам прислали?»

Дебют и так принес молодому человеку много неприятностей и трудностей, как материальных – Джармуш сидел без денег, несколько месяцев не платил за жилье, ему предстояло возвращать долг киношколе, так и моральных – монтаж занял столько времени, что в итоге работа над фильмом вызвала у молодого режиссера отвращение. Да и сам двухнедельный процесс съемок показался Джармушу удовольствием сомнительным. Попросту у него не возникло ощущения, что режиссура - это, действительно, его призвание. В итоге Джармуш решает все бросить: «Ладно, я снял один фильм, больше я не собираюсь этим заниматься, все равно никто не даст этим заниматься, но черт, по крайней мере, я снял собственный фильм». К тому же, в то время он все еще продолжал играть в группе Del Byzanteens. В одной песне были строки My world is empty. И все казалось решенным.

Кадр из фильма "Более странно, чем в раю"

Однако режиссеру снова везет - «Отпуск без конца» попал на глаза некому Марку Уайзу, который изъявил желание показать ленту на фестивале в Мангейме. Все-таки ему очень везло на случай и знакомства. Из Мангейма прислали билет, и Джармуш отправился во второй раз в своей жизни через Атлантику: «Я страшно удивился, я и не предполагал, что благодаря фильму получится бесплатная поездка в Германию», - комментировал Джармуш. За дебютный фильм Джармуш был удостоен второй премии фестиваля - приза имени Иозефа Фон Штернберга. Таким образом, фестиваль в Мангейме открыл еще одну звезду кинорежиссуры.

После Мангейма все и завертелось. Нью-йоркский параллельщик вырвался за пределы «большого яблока». Последовали предложение от Берлинского и Роттердамского фестиваля. Чуть позже немецкая компания WDR купила права на телевизионный прокат фильма. Картину показывали в Голландии, Франции, Португалии. Таким образом, «Отпуск без конца» полностью окупился. А один из номеров немецкого киножурнала “Фильмкритик” уже был полностью посвящен фильму молодого "венгра" из США.

Текст: Сергей Дёшин