135 лет назад - 22 января 1875 года - родился Дэвид Уорк Гриффит (David Wark Griffith), один из первых изобретателей киноязыка и теоретиков кинематографа. Сергей Эйзенштейн писал, что почти всё в кино изобрел Гриффит и что нет в мире режиссера, чем-либо ему не обязанного. К этой дате Кирилл Адибеков перевел статью самого Гриффита 1916 года. Кроме того, KINOTE предлагает прочитать воспоминания Линды Гриффит о съемках его дебютной картины и посмотреть ранний фильм "Материнское сердце", ставший вершиной творчества режиссера в период сотрудничества со студией "Биограф".

Дэвид Уорк Гриффит

Кинематограф уже стал самым популярным в мире зрелищем; никогда ещё не появлялась на свет духовная сила такой мощи. Здесь, в Америке, за какие-то семь лет кинематограф вызвал ни с чем не сравнимые перемены, он даже успел познать невероятный успех. Он стал пятой силой в Соединённых Штатах – с точки зрения экономики; с точки же зрения влияния – безусловно первой.

У нас в Америке актёры, управляющие залов, драматурги и продюсеры быстро восприняли те невероятные эффекты, которые были вызваны к жизни изменениями во всём, что касается зрелища, спектакля. Им довелось присутствовать при исчезновении прямого театра, театра направляющего. <…> Старый театр мёртв, новый же уже родился. Я полагаю, что эта смена произошла по причине простого экономического закона: житель больших и маленьких городов – проще говоря, американец среднего класса, - узнал, что Наука предлагает ему за десять или даже за пять центов нечто такое, что удовлетворит его потребности, заинтересует его и окажет несравнимо большее влияние, чем театр былых времён – за два доллара.

Проработав в театре несколько лет - в качестве автора и актёра – я убедился, что новый вид зрелища не только совершенствуется, он обладает несравнимо большим потенциалом, чем прежний театр; он не просто способен привлечь миллионы дополнительных зрителей, он ещё и заметно усиливает творческие возможности. Для меня очевидно, что с помощью нового средства передачи постановщики могут с превосходящей эффективностью выражать то, что они пытались выразить и раньше. И таких идей много – сейчас я могу воплотить их, уже воплотил благодаря кинематографу; перевод же их на язык театра попросту невозможен. В рамках театра, театра былых времён, для того, чтобы показать один из этапов развития сюжета, возможно было ввести не более двух параллельных интриг – чего бывает явно недостаточно. В моём фильме «Нетерпимость» (Intolerance) - это первый из примеров, что приходят в голову – я рассказываю четыре истории, происходящих – каждая – в разных частях света и в разные эпохи, которые в конце накладываются одна на другую. Или же обратное – я представляю себе сценарий, в котором сосуществуют во времени и пространстве шесть или семь событий. В пределах известного нам театра было невозможно использовать такое количество приёмов, которыми сегодня счастливо располагает кинематограф. Я могу ускорять ритм несколькими различными способами: например, рассказывая одновременно две истории или вводя две интриги; сюжетная линия может начинаться с чего-нибудь очень простого, короткое появление цветка розы или красивый образ; я могу внезапно перенести публику на берега Евфрата библейских времён, в средневековую Францию или показать ей приключения современной девушки.

Кадр из фильма «Нетерпимость»

<…> Я считаю, что производительность нового снимаемого театра гораздо выше той, что была у старого; невозможно оспорить тот факт, что кинематограф удовлетворяет нужды миллионов людей, о чём театр не мог даже и помыслить.

Я потому с такой настойчивостью повторяю понятие «удовлетворение», что для меня оно представляется отзвуком нашей цивилизации, того, что больше всего занимает её. Мы отдаём искусству лишь малую часть нашего времени. Мы не расстилаем драгоценных ковров перед траурной его колесницей. Если быть точнее, искусство удовлетворяет то наше – американцев – общее желание к нему приобщиться непременно кратчайшим путём. Столь мало то время, что остаётся от различных занятий, которыми полнится наша жизнь. Я часто заявлял, что жажда красоты, выражаемой любой художественной деятельностью, никак не противостоит упадку и унынию, проявляющихся в других формах. В частности, я наблюдал эти процессы у американцев. На самом деле, очень немногие из нас из кинематографа идут в театр, из театра – в оперу, а оттуда – в цирк. Увидев многое множество прекрасных полотен, большинство из нас утратит ту жажду прекрасного, которую они ощущали до этого.

Мне представляется, что сказанное выше отнюдь не бесполезное наблюдение. По мне, оно подчёркивает тот факт, что мы – в большинстве своём – делаем выбор в пользу тех средств передачи художественного, которые более подходящи для нас, более доступны. И выбор этот продиктован даже в большей степени фактором времени, нежели денег – говоря языком материального, языком финансов. Я не удивлюсь, к примеру, узнав, что самые горячие поклонники нью-йоркского музея Метрополитэн вдруг осознали, что их потребность в красоте вполне может быть удовлетворена кинематографом, расположенным за углом. На это уйдёт меньше сил и времени, денег будет потрачено приблизительно столько же, сколько нужно, чтобы добраться на машине до музея.

Дэвид Уорк Гриффит на съемках "Рождения нации"

Между тем, совершенно невозможно сравнить кинематограф сегодняшний с тем, каким он скоро станет. <…> Вообразим фильмы уменьшенного формата, предназначенные для частного развлечения, дома, подле огня, или, например, в библиотеках. Предположим, что цветной фильм даст возможность… Разрешите вопрос? Посмотрев фильм, снятый, скажем, в Большом Каньоне в Колорадо, в сказочном месте, с такой чёткостью изображения, которая и нашим глазам доступна лишь через посредство линз кинокамеры, посмотрев такой фильм – захотим ли мы впредь посещать музеи?

<…> Конечно, я не могу знать, что будущее даст кинематографу. Научные открытия непредсказуемы до момента собственно их открытия, обнаружения. Но я чистосердечно убеждён, искусства и любовь к ним вечны. Причём вечны такими, какими их сегодня знаем мы. Музыка будет до тех пор, пока будут люди. И книги, и стихи, и романы. Мы навсегда сохраним наше восхищение прекрасными произведениями искусства, вроде тех, что выставлены в музеях. Эти старинные искусства не затеряются. Тем не менее я уверен, что форма их изменится. Возможно, мы, американцы, останемся в выигрыше; мы, вечно двигающиеся вперёд; возможно, наука, творящая чудеса, найдёт для прекрасного новые, общедоступные формы, о которых сегодня не смеют помыслить даже отъявленные оптимисты. <…>

Кадр из фильма «Нетерпимость»

Взгляните на посулы такого фильма, как «Рождение нации» (Birth of a Nation)… Старый театр научил автора и актёра надеяться на аудиторию в тысячу зрителей. Ещё не так давно, когда восемьдесят копий «Рождения нации» демонстрировались в залах по всем Соединённым Штатам (по цене на место, доходившей до двух долларов), а также в Южной Америке (по цене, равной билету в оперу!), фильм можно было увидеть также в Канаде, Австралии и в лондонском Drury Lane Theatre.

В конечном счёте, будучи продюсером собственных фильмов, а значит покидая кинотеатр сегодня лишь для того, чтобы вернуться туда завтра, я тем не менее предчувствую критический приём, который ожидает мои выводы. Со своей стороны я постарался наиболее внятно изложить свои воззрения на то, что искусство в своей целокупности определяется экономикой – выживает наиболее стойкий.

Автор: Дэвид Уорк Гриффит
Перевод: Кирилл Адибеков
Впервые напечатано в газете The Independent от 11 декабря 1916 года, перевод выполнен по изданию D.W. Griffith под редакцией Патрика Бриона (Patrick Brion), 1982 год