19 января 2010 года, ровно через год после убийства Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой, "Комитет 19 января" проводит антифашистское шествие. Акцию уже поддержали Евгений Митта, Александр Родионов, Борис Хлебников, Сергей Лобан, Борис Стругацкий, Яша Каждан, Александр Шейн, Павел Бардин и другие кинематографисты.

Как сообщается в заявлении организаторв, "в Комитет 19 января входят люди разных профессий и политических взглядов: художники, учёные, журналисты, участники общественных инициатив, левые активисты, правозащитники, уличные антифашисты. Комитет не зависит от существующих политических сил и групп, это самостоятельная инициатива. Нас объединяет убеждение в неприемлемости фашизма и неонацизма, который легализуется в одной ипостаси и убивает в другой – сегодня, в России. Проблему неонацизма и правого терроризма не способны решить чиновники и милиция: своим безразличием или корыстью они способствовали ее созданию. Противодействовать неонацизму может только единая общественная сила, действующая в стороне от партийных интересов и разногласий. Мы приглашаем всех участвовать в общем деле. На шествии 19 января не прозвучат речи политических групп и партий: в нем примут участие граждане, солидарные с инициативой. 19 января и на последующих акциях вводится мораторий на политическую символику: флаги, лозунги, партийные логотипы."

С манифестом "Комитета 19 января" можно ознакомиться по этой ссылке. Акцию поддерживают Борис Стругацкий, Андрей Лошак, Андрей Макаревич, Александр Митта, Линор Горалик, Владимир Дубосарский, Евгений Митта, Александр Родионов, Борис Хлебников, Александр Бикбов, Давид Рифф, Давид Тер-Оганьян, Сергей Лобан, Марина Потапова, Яша Каждан и другие.

Александр Родионов (драматург, сценарист фильмов «Сумасшедшая помощь», «Все умрут а я останусь») о фашизме в России:

• Что я думаю про фашизм, неонацизм и их жизнь в наших краях.

Свою титульную задачу фашизм выполнить неспособен. Однажды на широком проспекте Красных Партизан ночью с окраины в центр шли мальчики и девочки-скинхеды, топали ботинками, скандировали нацистский марш. И вдруг топот расстроился, ряды зарябили, вместо марша они загомонили и дальше закричали: «Бий чарнего!». Дело было в Польше и это были польские неонацисты.

В темноте от них побежал по проспекту высокий негр, а они – за ним.

Тут я увидел, как это грустно и бесперспективно – неонацизм. Огромный сильный черный бежал красиво и легко, он словно сам был из воздуха, я ведь видел такое по телеканалу «Спорт» у дедушки в деревне – словно и не торопится, а все-таки мчится. И толпа злых маленьких человечков нашей расы не могла его догнать. Они-то торопились, но у них не только были тяжелые ботинки, а у негра белели кроссовки. Они были маленькие, недоевшие, обиженные генами крысятки, спешили, пыхтели и отстали в мгновение. Остановились и кто-то метнул вдогонку в негра бутылку. Недолетела, стукнула, негр бежал и исчез в темноте. Ребята встали кучкой, бурчали и больше не пели.

Мои бедные, обиженные эволюцией собратья-неонацисты. Ведь негры правда сильнее и лучше нас с вами. В этом нет проблемы, потому что с этим ничего не поделать.

В связи с этим приходится нам с вами переносить горе друг на друга, тут и начинаются проблемы.

Псевдоним «национал-социализм» взят в память о двух великих покойниках: нации и классовом обществе. Их больше нету, их осколочки прячутся по деревням и джунглям, по цехам и колхозам, но стоит индейцу приехать на вокзал, а рабочему выйти за проходную – мы все сливаемся в странную пирамиду власти. Как это устроено, я понять не могу, но я замечаю, что между рабочим и хозяином, евреем и русским нету разницы не только потому, что все люди братья, а еще и по какому-то новому вторичному признаку, мы устроили подобие общности, где все виноваты в угнетении друг друга, все друг друга угнетают и при этом никто не выигрывает. Тут и начинается ужас. Хочется счастья. И некоторым из нас хочется его. Получить свое и остаться в безопасности, потому что если ты будешь лоялен родине, то можешь нагибать своего ближнего. Научиться у «хача» быть зверем, сымитировать фокус «кто не с нами тот под нами», стать сильным и красивым. Вырваться из общего облика и получить свою визуальную уникальность – создать некую новую расу «белых негров».

Ребята в провинциальном городе стоят вечерами на площади – все вместе, как животные в джунглях у водопоя, не нападая друг на друга: четыре скинхеда, пятнадцать готов, три эмо, один хиппи. (Отличий в мировоззрении меньше, чем в костюме. Например,»хачей» не любят все. И еще: все нашли в себе смелость одеться стремно среди родных «ровных» районов).

Скинхед на этом водопое – тигр. Ему больше не стыдно драться. Он пошлет хиппи за сигаретами и если хиппи не найдет сигарет – то получит пиздюлей, хиппи получает пиздюлей, уходит с площади, и возвращается спустя долгое время – он где-то на улице смог найти для скинхеда сигарету и покорно принес ее. Если хиппи разозлится – он станет скинхедом, хоть он и хилый, щуплый, и на лицо явно грузин. Если затаит злобу на того скинхеда – пойдет к антифашистам и там научится драться, бить первым, играть в «кто не с нами – тот под нами». А отношение к национальному вопросу, государству, классам, религии – да и субкультурной идеологии – где-то на другом острове, сделанном из букв и мыслей.

Как земля объединит нас, когда мы умрем – так государство объединяет нас, когда мы живем. Политический выбор стал эстетическим поступком, а социально-политическое небезразличие – техникой, и поэтому равно интересны и внутренне родны друг другу Алексей Беляев и Анатолий Осмоловский, Всеволод Емелин и Алексей Герман, Эдуард Лимонов и Алексей Иванов… Где-то внизу под всеми – государство, которое в разной степени не любим, но на которое мы надеемся. И поддержанный государством неонацист, противозаконно расправляющийся с наглыми гастарбайтерами, дальше от этой земли, чем оппозиционный правозащитник, по закону пишущий кляузу в прокуратуру. Одна надежда – на душу, которая невидимо живет в своем мире отдельно от трупа в почве, и невидимо живет в своем мире, когда мы зарабатываем и тратим, звоним 02 и 03.

Я не верю в безопасность, потому что наше счастье в том, что каждый «настоящий, и действительно смерть придет» (цитата). Врагом человека может стать стол, об угол которого ударишься головой, говно, которое отравит тебя перитонитом, «вода может утопить, а может помочь плыть» (цитата).

Дарвинизм и религия не противоречат друг другу, потому что показывают важность смерти. Нужно умереть, чтобы попасть к Богу. Нужно умереть, чтобы работал естественный отбор. Но мы с кроманьонских времен привыкли к другой вере – сказочной формуле героя, который все победит, получит и не умрет, и эта врожденная человеческая странность рождает то, что называется фашизм. Фашизм – это мечта о спасении вопреки будущему, и фашисты всегда проиграют, потому что будущее перелистнет страницу твоей жизни, сколько бы ты ни убил людей в свое время.

Жалко, если все продолжится, как идет: «фашисты» научатся сажать «либералов» по 282-й статье. «Антифашисты» научатся убивать «бонов», а таджики – «скинхедов». Люди искусства научатся отвечать за слова и перестанут играть в национал-большевизм, гламурный фашизм, интернационализм, либерализм, и встретятся без иллюзий за столом «Стратегии-2020″. Погром и самосуд будут осознаны как крайние проявления демократии – а чем же они еще являются?

Это главная опасность неонацизма – стать флагманским ледоколом, за которым поплывут наши кораблики и научатся «быть зверями» нынешние и жертвы и безразличные.

Павел Бардин (режиссёр «России 88″):

• Убийцам Бабуровой и Маркелова, а также многим другим убийцам и тем, кто вместе с убийцами в своих блогах «радуется искренне до слез» тому что «два русофоба отправились в ад», кажется, что нас нет.
  Мы – аккуратны в выражениях и почти законопослушны. Они – дерзки, хамоваты и признают право силы. Они не признают наше право, потому что они не слышат нас, не видят нас – не боятся.
  Пока мы сидим по домам, они – убивают.
  Они должны знать, что мы есть, что нас очень много, что у нас хорошая память, и мы не допустим власти убийц.

Борис Стругацкий:

• Нацизм крепчает. Нацистские убийства становятся бытовым явлением. У нас есть только один путь — путь протеста, путь нажима на власть имущих с требованием принимать жесткие и беспощадные меры к носителям коричневой идеологии и кровавой практики. Время выйти на площадь! Беспощадная кара расистам-убийцам! Позор тем, кто норовит их покрывать!

Андрей Лошак, журналист:

Почему вы решили поддержать нашу инициативу?

• Это такой нормальный обывательский страх. Когда в центре города убивают только за то, что ты разделяешь антифашистские взгляды, становится жутко. В таком городе не хочется жить. Возникает желание найти единомышленников, убедиться, что мир еще не окончательно сошел с ума, что есть еще, как говорили в советские годы, люди доброй воли. Ну и главное – почтить память Стаса и Насти. В нашем времени страшно то, что нормальные люди погибают, как герои

Как вы видите ситуацию с нацизмом в России? Каковы причины его появления и активного роста?

• Тут комплекс причин – размышлять на эту тему можно очень долго. Слом эпох. Ушла одна идеология, а вместо нее ничего не пришло. Пустота. Насаждаемые потребительские ценности с одной стороны, чудовищная нищета – с другой. У части молодых людей все это закономерно вызывает протест, но в силу невежества, отсутствия четких моральных ценностей, цинизма власти, которой наплевать на будущее этой страны, молодежь решает для себя вопрос: «Кто виноват?» на самом примитивном, животном уровне: виноваты чужаки, те, кто не из нашей стаи. Хорошо в интервью сказал автор повести «Исход»: неонацисты – это люди, выросшие без советских мультиков. Очень точно. В головах – полный бардак, чудовищная смесь из комплекса неполноценности и имперских амбиций. Мы будто бы заблудились в невесомости и перестали понимать, где верх, где низ, что такое хорошо, что такое плохо. Миграционная политика – особенно в Москве – тоже, конечно, за гранью всякой критики и только провоцирует рост напряженности. И тут этим несчастным заблудшим овцам с мутью в голове предлагается простой и четкий ответ: во всем дерьме, происходящем с вами, виноваты «жиды» и «чурки». Картина мира сразу проясняется, все распутывается и жить становится как-то проще. В невесомости появляются координаты. Ответственность за тот бардак, который происходит у людей в головах, несет нынешняя власть. Ей выгодно держать народ в стойле – чем меньше думают, тем лучше голосуют. Расизм – это побочный продукт политики оболванивания. 90% молодежи мечтает о теплом кресле в госкорпорации, 10 – о белой революции. В Кремле, видимо, думают, что это нормально, в рамках допустимой погрешности. Кстати, еще неизвестно, кто для будущего страны страшнее: путиноиды или ультраправые. Впрочем, вышесказанное относится скорее к причинам роста национализма, а вы спрашиваете про нацизм – т.е. про идеологию Третьего Рейха. Откуда вот это садомазохистическое поклонение перед германским этносом, перед Гитлером, искренне презиравшем славянские народы, – для меня загадка. Это говорит о какой-то невероятной ущербности, надломленности национального самосознания, ищущего опору в чужеродной, более того, враждебной идеологии. Возможно, тут надо снова сказать спасибо российской власти: в 90-е годы политика либералов-рыночников мало отличалась от нацистской Германии, где немощных инвалидов отправляли в печь. Власти опустили стариков, унизили, в глазах молодежи они перестали быть уважаемыми людьми. Вслед за стариками упал авторитет нашей победы над гитлеровской Германией. Кто захочет разделять лавры немощного старикашки, трясущего орденами в очереди за льготным проездным? Кто пожелает себе такого будущего? С тех пор пошла эта поговорка: «Проиграли бы на войне – на БМВ сейчас ездили».

Каким образом уличные акции могут повлиять на ситуацию с нацизмом в нашей стране?

• Любое сотрясание воздуха в ситуации повальной спячки имеет смысл. Кто-то задумается, кто-то услышит, кто-то просто, услышав шум, оторвется от телевизора, выглянет в окно и почешет репу. Уже хорошо. Общественное мнение – субстанция изменчивая, это хорошо знают те, кто им дирижирует

Какие ещё на ваш взгляд существуют способы борьбы с фашизмом?

• На самом деле, самое действенное – это повышение уровня жизни населения. Сытый человек мягче и толерантнее голодного. Но это из разряда фантастики. Из реального – нужна умная пропаганда. Не профанация в духе государственной соцрекламы, а тонкая грамотная пропаганда идей гуманизма. Нынешняя молодежь, как я уже сказал, плохо различает добро и зло, она запуталась, точнее, ее запутали. Зато любой молодой человек сразу, на уровне мышечных вибраций безошибочно определяет, что круто, а что – нет. Задача умной пропаганды – сделать фашизм некрутым, опустить его, показать его главное слабое место – нет, не ненависть, на это молодежь падка – а тупоголовость, прямолинейность мышления, не выдерживающего конкуренции в современном мире. В свою очередь антифашизму нужна крутизна. Я в этом смысле целиком на стороне антифа – они добавляют в движение молодежного драйва, их музыка, их акции, их изобретательность и самоотверженность – лучшие способы пропаганды. Они крутые. Вы только представьте, что было бы, если бы пропагандой антифашизма занимались только правозащитники или государство. Полстраны бы зиговать начало. Но антифа действуют на улицах и скажем так полулегально – легализоваться им совсем не к чему. Легальной пропагандой всерьез должны заняться люди творческих профессий. Было бы правильно организовать творческую лабораторию, куда бы добровольно вошли неравнодушные журналисты, рекламщики, художники, режиссеры, которые занялись бы разработкой антифашистского креатива. Это не в коей мере не должны быть массовые компании, любая массовость вызывает у обывателя ощущение разводки, скорее точечные удары, но очень точные. Не стоит также кричать об угрозе фашизма на каждом шагу – нет ничего хорошего в том, если люди начнут считать его нормой – пугать им тоже не надо, это наци только на руку – фашизм надо высмеивать. Смех в нынешнем мире медиавирусов – очень эффективное оружие по формированию общественного мнения. Еще один подход – борьба с ксенофобией, т.е. страхом перед чужаками. Я специально провел больше месяца в бытовках с таджикскими гастарбайтерами, съездил с ними в Таджикистан, чтобы показать их не как людей-функций, что вот, мол, человек-тележка, человек-метла, а как просто людей – с такими же, как у нас проблемами, с несчастной любовью, с ворами-начальниками, непутевыми детьми и т.д. Ксенофобия до того, как переросла в нацизм, – болезнь излечимая. Обывателям нужно просто больше информации, чтобы они начали в чужаках видеть таких же, как они, людей.

Какие способы борьбы с нацизмом вы видите в рамках своей профессиональной деятельности?

• Держать руку на пульсе, информационно поддерживать важные антифашистские акции, пытаться по мере сил влиять на общественное мнение. С фанатиками ничего уже не поделаешь, но за головы аморфного большинства стоит побороться, как бы наивно это не звучало. Очень важно, чтобы люди даже в нынешнем состоянии невесомости продолжали понимать простую истину: фашизм, расизм – это плохо, это не норма.

Как вы относитесь к мораторию на символику политических партий и организации во время акции?

• Очень правильно. Никакого пиара – это должно быть чистое, ничем не скомпрометированное волеизъявление граждан нашей страны. Иначе я, например, не пошел бы. Ни разу в жизни не участвовал в политических шествиях – ни с той, ни с другой стороны

Многие негативно относятся к уличному насилию как инструменту борьбы с нацистами. Какова ваша позиция по данному вопросу?

• Сложный вопрос. Я противник насилия. Оно опасно не только для объекта, но и субъекта насилия, какими бы чистыми помыслами тот не руководствовался. Насилие вызывает привычку. С нацистами в первую очередь должно, конечно, бороться государство. Они должны быть загнаны в глубокое подполье и ежеминутно трястись от страха быть схваченными и отправленными в тюрьму. С нынешними «силовиками» это, к сожалению, невозможно. То, что в нашей стране появились антифа, говорит о том, что организм у нации пока еще здоровый, это естественная реакция отторжения человеконенавистнической идеологии. Кто-то должен сопротивляться злу, мешать ему распространяться. В ситуации бесконтрольного разгула нацизма уличное насилие – как акт гражданского сопротивления – может и должно быть оправдано. С другой стороны, я категорически против того, чтобы людей пиздили за убеждения, а не за дела. К сожалению, в условиях городской войны трудно соблюдать де-факто какие-либо правовые нормы, но к этому надо стремиться. Ну и, конечно, ни в коем случае нельзя допускать убийства – эта аксиома, думаю, не требует доказательств.

Нужно ли давать слово оппонентам, когда пишешь про смерть антифашиста? Как идеологическая составляющая (или это какая-то другая составляющая) взаимодействует с т.н. профессиональной этикой? Нужен ли баланс, что делать с умеренной отстраненностью?

• Если это какое-то социальное исследование или жестко форматная журналистика факта, то да, это необходимо. Для себя же я решил, что в данном вопросе могу быть субъективным. Для меня нацизм (не путать с национализмом) – абсолютное зло, к которому не может быть снисхождения. Зачем этим людям лишний раз предоставлять трибуну? Ничем не оправданная щедрость. Всякое упоминание, как говорится, ведет к переизданию. Нацисты как субкультура, как образ мыслей крайне предсказуемы. Пытаться проникнуть в их головы, понять, чем они живут, мне не интересно. Там все очень прямолинейно и скучно – как вид спального района сверху. В нормальном обществе нацисты – это такой же трэш, как педофилы. Персонажи фрик-шоу, о которых в приличном обществе даже упоминать неловко. Это нормально – такие люди всегда должны ощущать себя безнадежными маргиналами.

Существуют ли такие представители общественных \ политических движений или деятели культуры, с которыми вы никогда не станете вместе бороться с неонацизмом?

• Ну сейчас я бы категорически не стал этого делать ни с одной из думских партий – эти люди способны опорочить любую, даже самую возвышенную идею. У них уже есть «антифашистское движение «Наши» – вот пусть с ними и отрабатывают кремлевское бабло.