В Москву приезжал Клод Ланцман, чтобы лично представить свою документальную картину "Шоа". Одно из ключевых произведений документального искусства, этот фильм, длящийся больше 8 часов, снят без единого кадра хроники. Формальный метод Ланцмана положил начало дискуссии о том, как следует снимать жертв Холокоста. KINOTE публикует размышления на эту тему немецкого документалиста Харуна Фароки (Harun Farocki), смонтировавшего из сохранившегося архивного материала о лагере в Вестерброке немой фильм "Отсрочка" (Aufschub / Respite).

Кадр из фильма Харуна Фароки "Отсрочка"

В "Слоне" Гаса Ван Сента двое школьников смотрят короткий фильм о Гитлере и национал-социализме, а потом идут расстреливать своих школьных товарищей и учителей. Мы все видели фильмы такого рода, в особенности, по телевизору. Как раз вчера я посмотрел один из таких фильмов по немецкому новостному каналу NTV. Речь в нем шла о том, как скрываются от правосудия нацисты вроде Ейхмана или Менгеля. Одни нашли убежище в Аргентине, другие обосновались в США или Канаде. Привычный эксперт по уголовному праву объяснял, что так главные преступники сумели уйти от наказания. Чтобы проиллюстрировать его слова, авторы фильма попеременно показывали нацистов и нагромождение трупов. Каждый план длился около трех секунд. Подобное использование изображений погибших отвратительно.

Короткие фильмы о Гитлере и о преступлениях национал-социалистического режима сами по себе образуют определенный отдельный тип фильма, даже жанр. Они ведут свое происхождение от фильмов, снятых союзниками сразу же после войны, при помощи которых те собирались перевоспитывать немцев. Один из таких фильмов - "Мельница смерти" (Die Todesmuhlen) Ханса Бюргера (ФРГ/США, 1945). В конце фильма мы видим жителей Веймара, которых по приказу американцев привели в Бухенвальд. Тела, найденные союзниками в лагере, еще не захоронены. В целях наказания и воспитания немцы должны увидеть мертвых.

Кадр из фильма Эмиля Вайса "Фалькенау, взгляд на невозможное"

В мае 1945 Сэмюэль Фуллер служил солдатом в пехотном подразделении The Big Red One, освобождавшем лагерь Фалькенау (сейчас это место находится в Чехии), входивший в концентрационный лагерь Флоссенбрюк. Капитан Ричмонд, которого привели в негодование вскрывшиеся преступления нацистов и отношение к ним местных жителей, закрывавших глаза на бесчинства, творившиеся по соседству, принимает необычное решение. Он приказывает жителям одеть и похоронить погибших. Все население городка должно выстроиться вдоль дороги, по которой тела повезут на кладбище. Это было сделано, и Сэмюэль Фуллер заснял событие на 16-миллиметровую камеру. В 1988 году Эмиль Вайс (Emil Weiss) собрал из этого материала фильм, дополнив его съемками, сделанными на месте, и попросив Фуллера прокомментировать немое изображение 1945 года ("Фалькенау, взгляд на невозможное"/Falkenau, vision de l'impossible, 1988-2004).

Кадр из фильма Эмиля Вайса "Фалькенау, взгляд на невозможное"

Фуллер включил документальные съемки немецких концлагерей в свой художественный фильм "Запрещено!" (Verboten!, США, 1959) и сам прокомментировал их за кадром. "Запрещено!" – фильм о "перевоспитании". В последние дни войны немка прячет у себя раненого американского солдата, у них завязывается роман. 15-летний брат немки после Капитуляции присоединяется к группе молодых людей, оставшихся верными нацизму, и участвует в актах саботажа. Чтобы раскрыть Францу глаза, Хельга приводит его на Нюрнбергский процесс. Сначала мы видим американского полицейского, к нему направляется мужчина, показывает свой пропуск, его пропускают. Затем приходит очередь Франца, за ним идет Хельга. Посетители входят в зал, направляются к свободным местам, они идут гуськом, как должны ходить заключенные.

Кадр из фильма Сэмюэля Фуллера "Запрещено!"

В это время уже слышно, как председатель суда зачитывает список обвинителей, четырех государств-союзников, и список обвиняемых: Геринг, Гесс, Риббентроп и так далее. Мы видим их вместе или поодиночке в тот момент, когда называется то или иное имя. На них большие наушники, чтобы слушать перевод, на многих темные очки, несомненно, для того, чтобы защититься от яркого света прожекторов. За ними надзирает военная полиция в круглых касках. Голос перечисляет названия организаций, против которых выдвинуто обвинение: СС, СД, Гестапо и так далее. Без всякой остановки происходит переход к выступлению прокурора Джексона. Его показывают сначала со спины, затем анфас. Текст, который мы слышим, не соответствует движениям губ: "Мы собираемся показать вам фильм, созданный сами подсудимыми".

Начинается фильм, представленный на суде. Или точнее фильм, который следовало бы показать на суде.

"Дайте мне пять лет. Сегодня Германия, завтра – весь мир. Только нацистская партия имеет право управлять Германией и уничтожать ее врагов". Эти слова исходят от Гитлера, которого показывают во время митинга на открытом воздухе. И опять слова, которые мы слышим, не соответствуют движениям губ: ведь Гитлер не произносил свои речи по-английски.

Теперь мы видим Франца, который слушает, в наплыве появляется образ руководителя его нацистской группы. "Только "Волк-оборотень" имеет право управлять Германией. И право уничтожать врагов".

Он произносит эти слова с сильным немецким акцентом, это странная идея – заставить немца говорить по-английски, но с акцентом, выдающим его происхождение. То, что его начальник говорит то же самое, что и Гитлер до него, кажется, обеспокоило Франца.

"Мартин Борман, которого последний раз видели живым 2 мая 1945 года, его судьба неизвестна, осужден заочно. Подсудимый говорил: "Враг должен работать на нас. Если он нам не нужен, он должен умереть".

Во время этих слов показывают, как люди разгружают поезд с углем, потом следует групповой план толпы, работающей в карьере. Затем снова лицо Франца и в наплыве лицо его начальника, продолжающего говорить с сильным немецким акцентом: "Враг должен работать на нас. Если он нам не нужен, он должен умереть". Франц хмурится.

Кадр из фильма Эмиля Вайса "Фалькенау, взгляд на невозможное"

"Первыми жертвами стали немецкие антифашисты. Во многих лагерях проводились медицинские эксперименты над теми, кто был не согласен с Гитлером. Обвиняемый Фрик, будучи министром внутренних дел, руководил программой, направленной против пожилых немцев, душевнобольных, инвалидов и людей с неизлечимыми болезнями, всех тех, кого называли "дармоедами". Их сотнями отправляли в специализированные заведения. Лишь немногие антифашисты вернулись оттуда. Доказано, что они были там убиты, так как были не нужны для реализации планов Гитлера".

Во время этих слов нам показывают чудовищно исхудавших заключенных, лежащих в постели. Одного из них раздевают и врач или санитар обращаются с ним безо всяких церемоний. Первый и второй лежат голые, не прикрытые даже простыней. Очевидно, это кадры, снятые союзниками после Освобождения; на общем плане зала видны узники, лежащие прямо на земле; на переднем плане показан в профиль человек в форме, с трубкой во рту.

На слове "душевнобольные" камера начинает движение в сторону немецких зрителей, на слове "сотни" она переключается на задний ряд и показывает Франца и Хельгу. Франц мотает головой из стороны в сторону. Безмолвное, несколько раз повторенное "нет". Нет, это не может быть правдой. Нет, я не знал об этом. Или же: нет, я не хочу на это смотреть. Очевидно, что юный Франц должен перевести Большую политику в маленькую точно так же, как художественные фильмы зачастую переводят большую Историю в сферу опыта ограниченной по числу группы людей. В конце концов главарь банды – брат Франца и Хельги.

Кадр из фильма Сэмюэля Фуллера "Запрещено!"

"Систематически истреблялись маленькие дети, поскольку они были непригодны к труду. Нацисты говорили им, что их подвергнут "обработке против вшей". Пройдут тысячи лет, но преступления Гитлера и его банды не изгладятся из памяти людей. Для того, чтобы уничтожить человека в газовой камере, требовалось от 3 до 15 минут в зависимости от погодных условий. Нацисты узнавали, что жертва мертва, когда прекращались ее крики. Как только процедура была закончена, специальная команда снимала украшения и вырывала золотые зубы... Речь идет о геноциде, о непосредственном уничтожении целых народов. Геноцид – прямой результат присвоенного нацистами права уничтожать оппозицию Гитлеру".

Хельга: "Франц, я хочу, чтобы ты смотрел. Ты должен смотреть. Мы посмотрим вместе. Мы это увидим. Я хочу, чтобы ты это увидел. Весь мир должен это увидеть, Франц!". Эта фраза "весь мир должен это увидеть!" проходит красной нитью через все короткометражные фильмы о Гитлере и национал-социализме. В Бухенвальде и Фалькенау немцы должны были смотреть на преступления, творившиеся у них под носом. В Нюрнберге весь мир должен был увидеть, какие преступления совершил нацистский режим. В Фалькенау американский комендант имел право отдавать приказы: немцев принуждали смотреть. В первые годы после войны американцы часто заставляли все население того или иного городка смотреть "образовательные фильмы". Но нельзя долго принуждать людей смотреть, и тогда принуждение сменяется проповедью. Хельга: "Ты должен смотреть – мы должны это видеть – весь мир должен это увидеть". Чтобы быть понятой, она пересыпает свои проповеди фразами от первого лица: "Я хочу, чтобы ты смотрел – мы посмотрим вместе – я хочу, чтобы ты это видел".

Она быстро перемежает "я" и "мы", чтобы смягчить конфронтацию. Этот фильм предназначен не только сторонникам национал-социалистических идей, каждый должен это видеть. Тут уже не один обвиняемый, это касается каждого.

Кадр из фильма Сэмюэля Фуллера "Запрещено!"

Во время Нюрнбергского процесса действительно показывали фильмы. Именно такие ленты Фуллер хотел резюмировать в своем коротком фильме. В том суде, который знаком нам по американскому кино, тут же бы встал адвокат и разнес подобный фильм в пух и прах. Когда обвиняемые произносили слова, которые им здесь приписываются? Когда были сняты изображения, которые призваны служить доказательством преступлений? Заключенными какого лагеря являются измученные люди, представшие перед камерой? Попали ли они в лагерь, потому что находились в оппозиции к режиму, или же их отправили в лагерь, хотя они и не думали о том, чтобы протестовать? Но самое главное: действительно ли эти изображения показывают то, что претендуют показать – или же это всего лишь реконструкция?

Фильм не имеет никакой юридической ценности, но важно, что он демонстрируется в зале суда. То, что его смотрят в зале, в котором зачтут обвинение и объявят приговор нацистским преступникам, должно придавать вес этому фильму.

Фильм "Запрещено!" смешивает документальные и постановочные образы, изображение Нюрнбергского процесса и вымышленных персонажей фильма. Наблюдатели-немцы размещены в специально отведенном для них месте, чей стиль и архитектура повторяют архитектуру зала, в котором проходил Нюрнбергский процесс. Скамейки напоминают церковь или актовый зал школы. Именно в таких залах большинству школьников ФРГ впервые показывали фильмы о преступлениях нацистов, "Ночь и туман" Алена Рене (Nuit et brouillard, Франция, 1955) или "Моя борьба" Эрвина Лейзера/Erwin Leiser (Den Blodiga tiden, Швеция, 1959). Фильм в фильме Фуллера, "фильм, созданный самими подсудимыми", показанный обвинителями, чтобы доказать обвиняемым их преступления и побудить их к сотрудничеству с судом, тоже является компиляцией. "Компиляцией" называют фильмы, составленные из материалов разного происхождения. Не нужно долго рыться в словарях, чтобы выяснить, что слово "компилировать" может также обозначать "расхищать" или "заниматься плагиатом". На словах "для того, чтобы уничтожить человека в газовой камере, требовалось от 3 до 15 минут в зависимости от погодных условии" сначала показывают, как рука поворачивает вентиль, затем идут два плана с лейкой душа под потолком камеры. Затем идет план группы заключенных, раздетых, исхудалых, стоящих, прижавшись друг к другу. Многие прислонились к стене, видны только их ноги. Один из заключенных упал навзничь. Затем следует крупный план Франца, который следит за этим монтажом, закрывает глаза и вновь их открывает. Открыв глаза, он снова видит тот же зал, заполненный раздетыми исхудалыми заключенными. Они мертвы, их тела свалены в одну кучу. Зритель предположительно должен выстроить следующую серию:

Рука, поворачивающая вентиль –
Заключенные в газовой камере, они еще живы –
Теперь они мертвы.

Кадр из фильма Алена Рене "Ночь и туман"

Таким образом, внушается, что существуют изображения работающих газовых камер. Якобы, СС их сняло или заставило кого-то их снять. Но таких съемок не существует. Их никто никогда не видел.

Значит, речь идет о реконструкции. Я не знаю, в каком лагере это было снято. Очевидно, что после Освобождения кому-то было сказано: сними этот вентиль! И оператор, наверняка, служивший в армии союзников, его снял.

Я надеюсь, что он не снимал только что освобожденных узников и что никому из них не велели упасть навзничь, сделав вид, что он мертв. Но даже если эти стоящие и сидящие на земле люди были сняты такими, какими их увидели союзники, войдя в лагерь, даже если это монтаж создает впечатление, что эти еще живые люди – те же самые, кого потом найдут мертвыми и сваленными в кучу после убийства в газовой камере, речь все равно идет о мошенничестве, совершенном средствами кино. Более того, это акт символического насилия.

Кадр из фильма Алена Рене "Ночь и туман"

Показывать жертв преступления – это обычное дело. Как правило, в суде жертв убийства показывают при закрытых дверях. Другое дело – военное время. Тогда показывают погибших, но не столько своих, сколько жертвы, которые понес противник. Но даже их показывают так, чтобы было трудно идентифицировать лица. После 1945 года от этой практики отходят, когда речь идет о евреях и других жертвах фашизма. Изображения должны демонстрировать преступления, они должны свидетельствовать против обвиняемых и их пособников, они должны потрясти все человечество.

Когда в апреле британские войска освободили концентрационный лагерь Берген-Бельзен, они нашли там 10 000 погибших. В течение следующих недель умерло еще 14 000 заключенных, у многих из них за плечами был долгий переход из других лагерей. Британцы вырыли огромный ров и приказали охране лагеря бросать туда трупы их жертв. Кроме того, чтобы утрамбовать тела, использовался бульдозер. Эти кадры разошлись по всему миру. Именно с этого момента общественность начала осознавать размах преступлений, совершенных немцами.

Но обязательно ли было для этого снова подвергать жертв символическому насилию, сбрасывая трупы в ров лопатой так, как будто это мусор? Обязав надзирателей хоронить безжизненные тела жертв, из захоронения сделали инструмент наказания. Можно рассматривать приказ капитана Ричмонда в Фалькенау как попытку заставить немцев интегрировать жертвы в свое сообщество, но мертвые здесь становятся еще и средством наказания.

Нужно отдать должное фуллеровскому «фильму в фильме», так как он четко говорит о систематическом уничтожении евреев. Он говорит, что нацисты совершили против них самое страшное преступление против человечности. Всего за несколько лет до этого, в 1955 году «Ночь и туман» так эксплицитно не указывало на евреев как на жертв национал-социализма. Прочтя книгу Сильви Линдеперг (Sylvie Linderperg “Nuit et brouillard” Un film dans l’Histoire - прим. переводчика) об истории создания этого фильма, я пришел к выводу, что через десять лет после окончания войны еще не появилось осознание особой иррациональности преступлений, совершенных против евреев.

Ален Рене на съемках фильма "Ночь и туман"

Но заслуга Рене, по крайней мере, в том, что он не пытается говорить обо всех преступлениях нацизма сразу и ограничивается системой концлагерей. Фильмы, которые не ограничивают так свое поле, рискуют создать конкуренцию одних преступлений нацизма с другими.

В первые два десятка лет после войны акцент ставился на гонениях против церкви, вспоминали также об оппозиции режиму, депортированной в лагеря и уничтоженной там, как мы видим это у Фуллера. В 70-е годы началось осознание систематического истребления евреев, тогда как преступления против людей, угнанных на принудительные работы в Германию, против военнопленных и инвалидов отошли на второй план. Чем больше мы узнавали о лагерях смерти, тем больше забывали об остальных лагерях. В странах восточного блока, тем временем, внимание было сосредоточено на коммунистах, ставших жертвами нацизма, а не на евреях. Всего несколько лет назад широкая общественность узнала о судьбе цыган или гомосексуалистов. И когда вспоминают скопом все жертвы фашизма, часто теряют из виду то, насколько вообще антигуманна война – и не только война без правил, которую немцы вели на Восточном фронте.

В начале своего фильма-компиляции, вышедшего в Германии под чересчур броским названием «Моя борьба» (Mein Campf), Эрвин Лейзер пишет: «Мы не располагаем достаточным временем, чтобы полностью изложить историю гитлеровской тирании. Мы покажем только самые типичные и решающие эпизоды».

Кадр из фильма Эрвина Лейзера «Моя борьба»

Фильм открывается картинами разгромленного Берлина 1945 года, затем показывает нетронутый город времен империи. Монтируя исторические кадры, он рассказывает о Первой Мировой, революции, Депрессии. Прослеживает биографию Гитлера. Основной принцип состоит в том, чтобы иллюстрировать тему фотографиями или отрывками из фильмов – это немного напоминает «фильм в фильме» у Фуллера. Когда например, рассказывается о Гинденбурге, мы видим, как он прогуливается со сыном в саду. При случае комментарий подчеркивает ту или иную деталь изображения. Например, показывается марш нацистов до 1933 года, и комментатор отмечает, что трамвай в то время с ними совершенно не считался. Действительно, мы видим, как нацистам приходится расступиться, чтобы пропустить трамвай. Комментарий регулярно прерывается, оставляя место образам. Например, показывают общий план польского правительства, отрывок из учебного фильма для полицейских. Мы видим рынок, потом погром. Изображения варшавского гетто. В двух случаях в фильме упоминаются условия съемки материалов. Так об изображениях гетто говорится, что они были сняты операторами Геббельса, чтобы использоваться для антисемитской пропаганды. Но в конце концов нацисты не решились их показать, испугавшись, что они могут вызвать сострадание.

Поскольку эти планы так и не были собраны в фильм, здесь попадаются кадры, которые в противном случае были бы вырезаны при монтаже. Видно, что операторы преследовали конкретную цель, хотели показать отрицательный образ осажденных, но результат разошелся с их ожиданиями. Вместо того, чтобы принизить этих несчастных, снятые в гетто сцены их наоборот возвышают. На этих изображениях они оживают – и становятся чем-то большим, чем просто марионетки, призванные проиллюстрировать тезис.

Кадр из фильма Харуна Фароки "Отсрочка"

И у Рене, и у Лейзера есть кадры из Вестерборка, немецкого транзитного лагеря в Голландии. На них мы видим, как депортированные долго рассаживаются в поезде, в котором вагоны третьего класса направляются в Берген-Бельзен и Терезин, а грузовые вагоны и вагоны для перевоза скота – в Аушвиц. В фильме Рене упоминаются многочисленные записки, которые депортированные бросали с поезда: новости для близких и друзей. Чуть позже мы видим ночное прибытие поезда в Аушвиц. Здесь режиссер отходит от своего принципа, по которому кадры, специально снятые для фильма, были в цвете, а все кадры хроники – черно-белые. Он внушает нам, что мы видим, как в Аушвиц прибыл тот самый поезд, отъезд которого из Вестерборка мы наблюдали. В фильме Лейзера мы видим сначала посадку в Вестерборке и отход поезда. За этим следует снятая с самолета панорама бараков Аушвица. Затем мы видим, как депортированные сходят с поезда. Этот план также был снят в Вестерборке. Комментатор ничего не говорит, но монтаж опять-таки заставляет нас поверить, что мы видим прибытие заключенных в Аушвиц. Зачем нужны эти подсказки? Потому что мы можем поверить только в то, что нам покажут, пусть даже никаких изображений этого события не существует?

Кадр из фильма Алена Рене "Ночь и туман" (план снят в Вестерборке)

Осенью 2005 года Людгер Шварте попросил меня поучаствовать в конгрессе и выступить на тему того, как показывают немецкие лагеря в фотографии и кино: так мне попались кадры из голландского Вестерборка. Вестерборк поначалу был лагерем для беженцев, устроенным в 1939 на деньги голландского правительства и частично на средства Еврейского комитета помощи беженцам, чтобы принимать лиц, высланных из Германии, и эмигрировавших евреев.

В 1940 году Германия оккупировала Голландию, в 1942 лагерь, названный «полицейским лагерем для транзита евреев» перешел под начало шефа Безопасности и Секретных служб.

Кадр из фильма Харуна Фароки "Отсрочка"

Вестерброк был нетипичный лагерем, в котором СС держалось в тени. Административные функции в нем выполняли сами заключенные. Евреи-заключенные регистрировали вновь прибывших, размещали их по баракам и надзирали за работами. Именно из евреев-заключенных была сформирована лагерная полиция, которая составляла списки для депортации. Комендант лагеря принимал решение в последнюю очередь.

В Вестерброке не били и не убивали. Еды было мало, но с голоду никто не умирал. Заключенных не брили наголо, и они могли носить обычную одежду. Там были газеты, школа, большая больница, спортивные соревнования, раз в неделю устраивались культурные мероприятия. Каждый вторник из лагеря отправлялся поезд, вагоны третьего класса направлялись в Берген-Бельзен и Терезин, грузовые вагоны – в Аушвиц и одно время в Собибор.

Кадр из фильма Харуна Фароки "Отсрочка"

Из Вестерброка ушла сотня поездов, которые отправили на смерть 100 000 человек.

Начальник лагеря офицер СС Геммекер захотел снять о Вестерброке фильм. Фотограф Рудольф Бреслауэр, бежавший в Голландию с семьей из Мюнхена, снимал заведение 16-миллиметровой камерой в течение нескольких месяцев 1944 года. Без сомнения, Геммекер хотел показать этот фильм своим начальникам и товарищам – для этого он даже приказал сделать зал для приема гостей с макетом и планами лагеря.

Фильм не был закончен, сохранилось только 90 минут отснятого, неозвученного материала. Регистрационный офис, зубная клиника, спортивная площадка, культурные мероприятия, лагерная ферма, множество кадров с животными. И множество кадров, на которых представлена работа: разматывание кабелей, разборка самолетов и генераторов. Три плана вокзала, расположенного в лагере, два плана, на которых показано прибытие новых групп заключенных. Есть момент посадки в поезд, идущий в Берген-Бельзен, Терезин, Аушвиц: несомненно, это единственные существующие съемки депортации в лагеря смерти.

Кадр из фильма Харуна Фароки "Отсрочка"

Я решил подготовить этот материал. Решил не использовать никакие другие материалы, каждый раз показывать всю сцену целиком, ничего не вырезая и не добавляя.

Видев в фильмах, о которых я говорил выше, столько изображений, озвученных после съемок, столько колонн, марширующих под музыку, наложенную в студии (у Рене это парафраз «Немецкой песни» Эйслера, у Лейзера - еврейские песнопения на фоне изображений из гетто), я решил сделать немой фильм.

Я решил просто смонтировать изображения, ничего более. Хотел представить материал таким образом, чтобы он побуждал зрителя к личному прочтению.

Перевод: Инна Кушнарева

Харун Фароки, Trafic